William Blake : On another’s sorrow Traduction Française

LITTERATURE ANGLAISE

WILLIAM BLAKE

ON ANOTHER’S SORROW

SUR LA DOULEUR DE L’AUTRE

William Blake par Thomas Phillips Traduction Artgitato française on another's sorrow

Can I see another’s woe,
Puis-je voir le malheur d’un autre,
And not be in sorrow too?
Et ne pas être aussi dans la douleur?
Can I see another’s grief,
Puis-je voir le chagrin d’un autre,
And not seek for kind relief?
Et ne pas chercher à le soulager ?

Can I see a falling tear,
Puis-je voir une larme tomber,
And not feel my sorrow’s share?
Et ne pas ressentir de la tristesse ?
Can a father see his child
Un père peut-il voir son enfant
Weep, nor be with sorrow filled?
Pleurer, sans être rempli de chagrin?

Can a mother sit and hear
Une mère peut-elle rester impassible en entendant
 An infant groan, an infant fear?
Un gémissement d’enfant, la peur du nourrisson?
No, no! never can it be!
Non, non ! Cela est impossible!
Never, never can it be!
Jamais, jamais ne le sera !

And can He who smiles on all
Et peut-il, Lui qui sourit à tous
Hear the wren with sorrows small,
Écouter les petites douleurs du roitelet,
Hear the small bird’s grief and care,
Entendre la douleur et les peines du petit oiseau,
Hear the woes that infants bear –
Écouter les malheurs que les oisillons endurent

And not sit beside the nest,
Et ne pas s’asseoir à côté du nid,
Pouring pity in their breast,
Verser sa pitié dans leur sein,
And not sit the cradle near,
Et pas s’asseoir près du berceau,
Weeping tear on infant’s tear?
Pleurant sur les pleurs du nourrisson?

And not sit both night and day,
Et ne pas rester jour et nuit,
Wiping all our tears away?
Essuyant toutes nos larmes?
O no! never can it be!
O non! Cela est impossible !
Never, never can it be!
Jamais, jamais ne le sera !

He doth give His joy to all:
Il donne sa joie à tous:
 He becomes an infant small,
Il devient un nourrisson,
He becomes a man of woe,
Il devient un homme de douleur,
He doth feel the sorrow too.
Il ressent ainsi la douleur.

Think not thou canst sigh a sigh,
Penses-tu pas pouvoir soupirer un soupir,
And thy Maker is not by:
Et que ton Créateur ne soit pas là :
Think not thou canst weep a tear,
Penses-tu pouvoir pleurer une larme,
And thy Maker is not near.
Sans que ton créateur ne soit à tes côtés

O He gives to us His joy,
Ô ! Il nous donne sa joie,
That our grief He may destroy:
Pour que chagrin soit anéanti :
Till our grief is fled and gone
Jusqu’à notre chagrin s’enfuit et disparaisse 
He doth sit by us and moan.
Il s’assoit à nos côtés et avec nous gémit.

TRADUCTION Jacky Lavauzelle
ARTGITATO
 

AUGUSTE QUERCY par GABRIEL LAFORGUE, le dernier des aèdes

 LITTERATURE OCCITANE
CAMROSOS
Carsinolos

AUGUSTE QUERCY,
Le dernier des aèdes
(1853 à Lafrançaise-1899 à Montauban)

Préface de Gabriel LAFORGUE
édition Mount-Alba Paul Massoun
Librari Editour  MCMXI

Auguste Quercy par Gabriel Laforgue Préface Camrosos Carsinolos 1911 Artgitato

Je l’ai beaucoup connu, je l’ai beaucoup aimé. – On ne pouvait le connaître sans l’aimer. – Je voudrais simplement, sobrement, – pieusement auprès de la piété des siens, -essayer de retracer et pour un instant de faire revivre, les traits essentiels et vrais de cette attachante physionomie.

IL SAVAIT SAISIR CE QUI DEMEURE

Il était, plus qu’aucun de nous peut-être, fils de cette terre qui est la nôtre. – Il aimait d’un grand, d’un pur et noble amour, d’un amour digne d’elle. – Tous son passé, efforts, joies, tristesses, grandeur, humiliation d’un jour que le lendemain éclaire et efface, larmes et sourires, tout cela vibrait, se ranimait en lui, et sous la fuite des temps et des jours, dans le grand mirage des êtres et des choses, il savait saisir ce qui demeure.

LE FILS DE CES CADURQUES

Pouvillon était Grec. – Quercy était Latin. – Sous l’ombre du grand chêne ou le parfum d’une fleur, devant la nuit qui vient ou l’aube qui grandit l’horizon, vous  retrouverez dans les meilleurs de ses vers un peu de la grâce et de l’émotion de Virgile. – Et cela était bien à lui, puisé aux sources sûres, aux plus intimes profondeurs de la race. A ses heures d’énergie, quand son masque maigre, beau d’une beauté, d’une fierté de médaille antique, que nous a si fidèlement, si noblement le génie évocateur et créateur de Bourdelle, se dressait au-dessus d’une assemblée de notre peuple qu’il prenait, secouait, grisait bientôt de gaîté et de passion, il y avait en lui mieux que le Latin. Il était bien le fils, au travers des âges, de ces Cadurques qui seuls espéraient, luttaient dans l’agonie de la Gaule expirante et à qui César devait trancher la main pour arracher le tronçon du glaive.

LES MOTS VIEILLIS DE LA LANGUE ‘MAIRALO’

Ceux qui l’ont entendu savent que je dis vrai ; qu’il n’y a ici point d’exagération, qui serait une insulte pour sa mémoire. La voix, le geste, la mobilité, la sincérité de l’action donnaient à l’œuvre une intensité de vie que la phrase figée ne saurait rendre. – Son talent était à la hauteur de l’homme, et ses vers méritent de ne point disparaître à jamais. Poète, il prit pour tâche de cueillir un à un, au travers des combes, des mas, des rives grasses de la Garonne, aux hauteurs pittoresques et sèches de l’Aveyron, dans les veillées des bordes ou les disputes du foirail, les mots vieillis de notre vieille langue « mairalo ». – Il n’était jamais si heureux que quand il avait glané un épi pour augmenter sa moisson ; jour à jour, la gerbe se faisait délicate, savoureuse.

L’INTIMITE DE QUERCY

Jasmin fut, lui aussi, un délicieux et merveilleux conteur. Il sut dire les divines paroles ailées qui dominent les fronts et ravissent le cœur des foules. Il sut plaire aux délicats et émouvant les humbles. Dans le silence qui suivit, avant la renaissance romane de notre époque qui a inspiré, dicté des pages qui auprès des siennes vivront, il parut mériter le nom du dernier des aèdes. – Si en pensant à Quercy on songe à Jasmin, ce n’est pas assurément pour tracer un parallèle qui n’est plus dans le goût de ce temps. – Nous comprenons mieux la vitalité propre à chaque individualité littéraire. Nous en comprenons la nécessité et que chaque note personnelle ajoute à la vérité du récit, du décor, à l’harmonie de l’ensemble. – En quittant Jasmin, on peut lire Quercy. Vous le devez, si vous êtes né de notre sol et de notre race. Jasmin, c’est la grande plaine qui ondule là-bas, plus nourricière, plus amollie, épanouissant ses richesses faciles tout au long des méandres capricieuses, attardés, des oseraies, des ramiers, du grand fleuve. – Quercy, c’est plus d’intimité ; c’est plus chez nous. Lafrançaise, où il naquit, voit devant elle , au pied de sa berge hautaine, l’immensité des moissons et des herbages. Mais en arrière, le sol monte et durcit. La sente vallonnée au travers des garrics côtoie souvent un champ plus restreint et plus âpre. L’effort de l’homme apparaît plus intense pour des résultats moins sûrs. – C’est vers cet effort qu’allait de préférence le regard attendri et l’affection du poète.

LES LUCIOLES ECLAIRAIENT LES MYSTERES DES NUITS

Il se plaisait à suivre au tournant des sillons, sous la motte brune, luisante du soc et de rosée, toute dentelée, perlée, vêtue des fils de la Vierge, la lancée rythmique du grain, le geste auguste qui nourrit l’homme. Quand la sève montait, verdissant le sol, diaprant les près, crevant corolles et bourgeons, sous le renouveau fécondant, il butinait le cœur en fête. Aux temps de lumière et de splendeur, alors que le dieu étincelant dorait terres et cultures, embaumait les foins, miellait les fruits, il écoutait avec ravissement tout ce qui se dit et chante dans un rayon. Grils et cigales contaient les véridiques légendes. – Les lucioles éclairaient les mystères des nuits.

LE MULTIPLE ET LE NECESSAIRE EFFORT

Le cycle clos, quand finissait l’acte annuel du grand drame millénaire, le poète songeait aux acteurs, hommes et bêtes, celui qui tient l’araire, et ceux-là qui la traînent. – Il les aimait également ; même s’il n’est point très sûr que sa sympathie plus vive n’allât pas aux plus modestes, à ceux qui peinent sans se plaindre et qui n’en souffrent pas moins. – L’homme qui ahane à la tâche coutumière, obligée, sous un ciel dévorant ; – Le bœuf dont le flanc s’agite et palpite à déchirer plus avant la glèbe durcie ; – l’âne, peu nourri, mal logé, dédaigné à tort par qui ne sauraient atteindre à sa philosophie ; – le poète entendait et voyait ce que, malheureusement, pour le bien de tous, si peu savent voir et entendre, tout ce qu’il y a de misère, d’utilité éparses dans le multiple et le nécessaire effort.

LE RIRE DE QUERCY

Avec Cladel, il scrutait, démêlait les secrets de l’âme rurale. Petites âmes, très simples, sous des apparences futées. L’intérêt domine et conduit ; – l’économie jusqu’à la privation accroît le  champ, permet la résistance, souvent incite à un brin de jalousie pour le mieux-être d’à côté ; – l’égalité, que César déjà notait comme la passion la plus répandue, la plus chérie et absorbante, l’égalité est comprise non comme un abandon nécessaire de certains avantages à soi, mais comme accès éventuel et possible aux avantages proches ; elle doit – cela est très humain- moins donner que prendre – Le rire de Quercy éclatait, son vers railleur cinglait, mais bientôt, vers la fin, ce rire se mouillait à contempler le labeur immense, varié, incessant, qui courbe et relève. – Comment en vouloir justement à l’étroitesse de vie et de pensée ainsi encloses dans l’effort quotidien, les limites de l’héritage ancestral ? – Cet égoïsme, en somme, n’est-il point producteur, tutélaire ? Et quelle grandeur, quelle beauté dans la lutte toujours inachevée ! – Auprès de Marre, Quercy se passionnait à en rechercher et à en fixer la noblesse d’attitudes, les nuances délicates, les plus fuyants aspects. – Dans la mélancolie d’un soir d’automne, la fuite des feuilles éperdues, sous le Castel démantelé où Adelaïde de Penne éprouvait la langueur des chants du troubadour Jourdan, une chaumine enfumée, branlante, où deux pauvres vieux sommeillent auprès d’un maigre feu, dit l’abandon du « soir de la vie », la stérile et infinie tristesse du courage vaincu, de la force épuisée.

L’ESPRIT QUERCINOL

N’est-ce point là un vrai poète celui qui, ainsi, mot à mot, fait sa langue des vocables dédaignés ou perdus ; varie son rythme ; dégage des mœurs périssables les curieuses légendes ; s’intéresse à tout ce qui a été de la vie et reste de l’Histoire, à tout ce qui a consacré l’empreinte plus ou moins effacée des hommes de notre race, des choses de notre sol, redonnant à cette cendre éteinte chaleur, couleur et comme un frisson d’actualité. –Auguste Quercy avait puisé dans l’intelligente recherche du passé, dans l’observation aiguisée des traditions, des coutumes, la connaissance plus complète de ce qui convient plus spécialement aux aspirations du pays qui est le nôtre. – En reconstituant la langue, il avait mieux aperçu l’esprit quercinol, ce qui reste immuable, vivace, sous les générations tour à tour descendues vers la nuit. – Son art fut vérité. – Il avait compris que s’il y  a sans doute la façon de sentir, de traduire, qui forcément évolue suivant les hommes, suivant les temps, au-dessus de tout art, de toute conception, de toute école, on pourrait élever la formule : seule la vérité est vie. – Et seuls, et dans la mesure de leur fidélité, ont vécu et vivront, les dévots de la Bonne Déesse. – Mais l’idole, l’image, toujours voilée et fugace. Ceux qui un instant ont pu l’étreindre et la saisir méritent par ce bienfait reconnaissance et respect. – C’est à ce culte que Quercy avait voué tout ce qu’il possédait de claire intelligence, de patient et consciencieux labeur ; c’est dans ce culte qu’il nous est cher, que nous vénérons sa mémoire. – Il sut émouvoir, colorer sa vie de ces visions, de ces souvenirs et de ces espérances dont le philosophe antique a dit « qu’il faut comme s’enchanter soi-même ». Et cela aussi, à ceux qui suivront reste en exemple

AU FOYER FAMILIAL ET AU FOYER DE LA CITE

Quand la mort le frôla de son aile froide, quand au matin il s’éteignit, alors qu’au soir il était plein de force et d’avenir, bien que cette fin soit celle, toujours au dire des anciens, « de ceux qui sont aimés des dieux », un chaînon se brisa dans la chaîne de nos affections les plus intimes. – Sa place resta vide au foyer familial et au foyer de la cité. – Il manquait !

DANS L’OMBRE ET LA CLARTE DE MISTRAL

L’œuvre reste ; elle a le charme des choses inachevées. – C’est un reliquaire où doucement repose ce qu’il y eut de meilleur, d’où émanent les pénétrantes effluves de l’idée généreuse, à la fois conservatrice et créatrice : les vivants ne sont sans doute que la survivance des morts. – Tout ce qui a été ; si tout se transforme, rien ne se perd ; le passé est en gestation d’avenir. – La page, à laquelle Quercy a eu l’honneur très grand d’ajouter quelques lignes, la page écrite dans l’ombre et la clarté de Mistral dominateur par ces bons ouvriers du verbe et de la pensée Mary Lafon, Fourès, Estieu, Perbosc, Castèla, dont l’oubli serait injuste, et les autres, ceux de chez nous, ceux d’à côté, de la Provence dorée à la Bretagne brumeuse, est une page d’histoire, de la grande Histoire de la vie, de la langue, des coutumes, des mœurs des peuples variés, mêlés mais non détruits en l’unité nationale….

Matsuo Bashô Haiku – Traduction française Jacky Lavauzelle

LITTERATURE JAPONAISE
日本文学

PERIODE EDO
江戸時代 (de 1603 à 1868)
Basho Haïku

俳句 HAÏKU de Matsuo Bashô

Basho par Buson Traduction Française Haiku période Edo Artgitato

 Matsuo Bashô
松尾 芭蕉
1644 – 1694

  松尾芭蕉(1644-1694年)是日本著名的俳人
Eminent poète Haïku

*****

朝顔や
これもまた我が
友ならず
Belle ipomée
Tu ne sera pas
Mon amie

[アサガオ ou 朝顔  Ipomoea nil — 友 Tomo L’ami]

*****


鐘消えて
花の香はつく
夕かな
Cloche oubliée
Bâtons d’encens
Belle soirée

***

冬枯や
世は一色に
風の音
L’hiver
Une couleur
Dans le bruit du vent

Nara Japon Basho haiku Artgitato traduction française

*****

さまざまの
事おもひ出す
櫻かな
Différentes
Choses en moi
Les cerisiers en fleurs

*****

古池や
蛙飛びこむ
水の音
Etang croupi
Saute la grenouille
Bruit de l’eau

Grenouille Basho Haiku Artgitato

*****

此の道や
行く人なしに
秋のくれ
Sur la route
Personne
Les soirs d’automne

*****

元日や
思へば淋し
秋の暮
Jour de l’an, Ah !
Où sont les soirées solitaires
de l’automne.

[元旦 Jour de l’An ‘Gantan’ –  秋 L’automne ‘Aki’]

*****

五月雨に
鶴の足
みじかなれり
Pluie de ce début d’été
Les pattes des grues
Rétrécissent

*****

旅に病んで
夢は枯野を
 かけめぐる
Malade en voyage
Les rêves
Prennent les bagages

*****

何の木の
花とはしらず
匂い哉
Quel est cet arbre ?
 Quelles sont ces fleurs ?
Sentez !

*****

父母の
 しきりに恋し
雉子の声
Parents
Dans mon cœur éternellement
Voix du faisan

*****

この秋は
何で年よる
雲に鳥
Arrive cet automne
Passe une année
Passent les nuages

*****

秋深き
隣は何を
 する人ぞ
Au cœur de l’automne

Que fait
Mon prochain

*****

白つゆに
淋しき味を
忘れるるな
La rosée blanche
Ce goût
Ne l’oublie-pas !

****

瓶おるる
夜の氷の
 ねざめかな
Bouteille cassée
En cette nuit glaciale
Tu m’as sauvé

******

Traduction Jacky Lavauzelle
ARTGITATO

Goethe Traduction Française de Geständnis (Confessions) du Livre du chanteur

LITTERATURE ALLEMANDE
Goethe Traduction
Deutsch Poesie – Poésie Allemande

Johann Wolfgang von Goethe
1836 – 1870

West-östlicher Divan – Le Divan
Moganni Nameh
Buch des Sängers
 – Le Livre du chanteur

Goethe Stieler 1828 Confessions Le Livre du chanteur Traduction Artgitato Française

Geständnis
CONFESSION

Was ist schwer zu verbergen? Das Feuer!
Ce qui est difficile à cacher ? Le feu !
Denn bei Tage verrät’s der Rauch,
Car le jour il se révèle par sa fumée,
Bei Nacht die Flamme, das Ungeheuer.
La nuit, par la flamme, le monstre.
Ferner ist schwer zu verbergen Auch
Difficile à cacher il y a également 
Die Liebe; noch so stille gehegt,
 L’Amour; pourtant aussi silencieux qu’on le nourrisse,
Sie doch gar leicht aus den Augen schlägt.
Il aime  à s’exprimer par de multiples explosions.
Am schwersten zu bergen ist ein Gedicht;
Le plus dur à cacher reste un poème;
Man stellt es unter’n Scheffel nicht.
On ne le flanque pas sous un boisseau.
Hat es der Dichter frisch gesungen,
Que le poète viennent de le chanter,
So ist er ganz davon durchdrungen.
Il en est tout à fait pénétré.
Hat er es zierlich nett geschrieben,
L’a-t-il écrit délicatement,
Will er, die ganze Welt soll’s lieben.
Il veut que le monde entier se mette à l’aimer.
Er liest es jedem froh und laut,
Il le clame joyeusement et fortement  à chacun,
 Ob es uns quält, ob es erbaut.
Que ce soit pour nous tourmenter ou pour nous édifier.

 TRADUCTION Jacky Lavauzelle
ARTGITATO

Gustavo Adolfo BECQUER Poemas Rimas-Rimes Traduction française de poèmes

LITTERATURE ESPAGNOLE
POEMAS – POEMES
RIMAS – RIMES

Gustavo Adolfo Bécquer
1836 – 1870

poemas poèmes de Gustavo Adolfo Bécquer par Valeriano en 1862 Traduction Française Artgitato

Gustavo Adolfo becquer
Amor eterno
Amour éternel

Podrá nublarse el sol eternamente;
Il peut obscurcir le soleil pour toujours;
Podrá secarse en un instante el mar;
Il peut sécher immédiatement la mer entièrement;
Podrá romperse el eje de la tierra
Il peut briser l’axe de la terre
Como un débil cristal.
Comme un cristal fragile.
¡todo sucederá! Podrá la muerte
Tout cela peut arriver ! Il peut me donner la mort
Cubrirme con su fúnebre crespón;
Couvrez-moi alors d’une crêpe funèbre ;
Pero jamás en mí podrá apagarse
Mais il ne pourra jamais arrêter
La llama de tu amor.
La flamme de ton amour.

*****

RIMA VII 

Del salón en el ángulo oscuro,
Le salon dans l’angle sombre,
de su dueña tal vez olvidada,
de son propriétaire certainement oublié,
silenciosa y cubierta de polvo
couverte autant par le silence que par la poussière
veíase el arpa.
regardez la harpe.

¡Cuánta nota dormía en sus cuerdas
Combien de sommeil dans ses cordes
como el pájaro duerme en las ramas,
comme l’oiseau qui dort dans les branches,
esperando la mano de nieve
dans l’attente d’une main de neige
que sabe arrancarlas!
qui saurait l’arracher!

¡Ay!  ?pensé?; ¡cuántas veces el genio
Ah! ? je pensais?; Combien de fois le génie
así duerme en el fondo del alma,
s’endort dans les profondeurs de l’âme,
y una voz, como Lázaro, espera
et attend une voix, qui, comme avec Lazare,
que le diga: «¡Levántate y anda!».
lui dise : «Lève-toi et marche!« .

******

RIMA LX 

Mi vida es un erial,
Ma vie est un désert,
flor que toco se deshoja;
la fleur que je prends s’effeuille ;
que en mi camino fatal 
car sur ma route fatale
alguien va sembrando el mal
quelqu’un sème le mal
para que yo lo recoja.
afin que je le cueille.

******

RIMA LVI

Hoy como ayer, mañana como hoy,
Aujourd’hui comme hier, demain comme aujourd’hui,
¡y siempre igual!
C’est toujours la même chose !
Un cielo gris, un horizonte eterno
Un ciel gris, un horizon éternel
y andar… andar.

et marche marche.

Moviéndose a compás, como una estúpida
Se déplaçant dans le rythme, comme une stupide
máquina, el corazón.
machine, le cœur.
La torpe inteligencia del cerebro,
L’intelligence du cerveau,
dormida en un rincón.
endormi dans un coin ..

El alma, que ambiciona un paraíso,
L’âme, qui envisage un paradis,
buscándole sin fe,
et part à sa recherche sans la foi,
fatiga sin objeto, ola que rueda
fatigue sans but, vague qui roule
ignorando por qué.
ne sachant pas pourquoi.

Voz que, incesante, con el mismo tono,
Voix, implacable, avec le même ton,
canta el mismo cantar,
chante la même chanson,
gota de agua monótona que cae
goutte d’eau tombant monotone
y cae, sin cesar.
et qui tombe sans cesse

Así van deslizándose los días,
Ainsi, les jours vont, glissant,
unos de otros en pos;
les uns après les autres ;
hoy lo mismo que ayer…; y todos ellos,
aujourd’hui comme hier ; et chacun d’entre eux,
sin gozo ni dolor.  
sans joie ni douleur.

¡Ay, a veces me acuerdo suspirando
Ô, parfois je soupire
del antiguo sufrir!
de vieilles souffrances !
Amargo es el dolor, ¡pero siquiera
Amère est la douleur, mais au moins
padecer es vivir!
souffrir c’est vivre !

******

RIMA III

Sacudimiento extraño
Domination étrange
que agita las ideas,
qui agite les idées
como huracán que empuja
comme un ouragan qui pousse
las olas en tropel.
les vagues en masse

Murmullo que en el alma
Murmure dans l’âme
se eleva y va creciendo
qui s’élève et va crescendo
como volcán que sordo
comme un volcan qui sourdement
anuncia que va a arder.
annonce que ça va chauffer

Deformes siluetas
Silhouettes difformes
de seres imposibles;
d’êtres impossibles ;
paisajes que
paysages qui
aparecen
apparaissent
como al través de un tul.
comme à travers un drap de tulle.

Colores que fundiéndose
Couleurs qui fusionnent
remedan en el aire
imitant dans l’air
los átomos del iris
les atomes de l’iris
que nadan en la luz.
qui flottent dans la lumière.

Ideas sin palabras,
Idées dépourvues de paroles,
palabras sin sentido;
paroles dépourvues de sens ;
cadencias que no tienen
avec des cadences qui n’ont
ni ritmo ni compás.
ni rythmes ni boussoles.

*****

RIMA LXXXIII

Solitario, triste y mudo
Solitaire, triste et silencieux
hállase aquel cementerio;
Il a été constaté que dans le cimetière
sus habitantes no lloran…
ses habitants ne pleurent pas
¡Qué felices son los muertos!
Comme vous semblez heureux, les morts !

******

RIMA LV

Entre el discorde estruendo de la orgía
Parmi les bruits cacophoniques de l’orgie
acarició mi oído,
me caressa l’oreille,
como nota de música lejana,
comme une note de musique lointaine
el eco de un suspiro.
l’écho d’un soupir.

El eco de un suspiro que conozco,
L’écho d’un soupir que je connais
formado de un aliento que he bebido,
formé d’un souffle que je buvais,
perfume de una flor que oculta crece
parfum d’une fleur qui se développe secrètement
en un claustro sombrío.
dans l’ombre d’un cloître.

Mi adorada de un día, cariñosa,
Mon adorée d’un jour, ma chérie,
¿En qué piensas? me dijo.
à quoi penses-tu ? me demanda-t-elle ?
?En nada… ?En nada, ¿y lloras? Es que tengo
à rien… ? à rien ? et tu pleures ? C’est que tu as
alegre la tristeza y triste el vino.
la tristesse joyeuse et le vin triste.

******

RIMA LXIV

Como guarda el avaro su tesoro,
Comme avare garde son trésor,
guardaba mi dolor;
Je gardais ma douleur ;
quería probar que hay algo eterno
Moi qui voulais prouver qu’il y a quelque chose d’éternel
a la que eterno me juró su amor.
sur lequel j’ai juré un amour éternel.

Mas hoy le llamo en vano y oigo, al tiempo
Mais aujourd’hui, je l’appelle en vain, le temps
que le acabó, decir: 
qu’il finisse en disant:
¡Ah, barro miserable, eternamente
Ah, boue misérable, éternellement
no podrás ni aun sufrir!
vous ne savez même pas souffrir!

*****

RIMA VIII

Cuando miro el azul horizonte
Quand je regarde l’horizon bleu
 perderse a lo lejos,
perdu dans le lointain,
al través de una gasa de polvo
à travers une étamine de poussière
dorado e inquieto,
dorée et agitée,
  me parece posible arrancarme
il me semble possible de m’arracher
del mísero suelo
de ce sol misérable
  y flotar con la niebla dorada
et flotter dans cette brume dorée
en átomos leves
en atomes légers
cual ella deshecho.
étendu comme elle.

Cuando miro de noche en el fondo
Quand je regarde la nuit en arrière-plan
oscuro del cielo
le ciel sombre
las estrellas temblar como ardientes
les étoiles tremblent comme d’ardentes
pupilas de fuego,
pupilles de feu,
me parece posible a do brillan
il semble possible, là où elles brillent
subir en un vuelo
d’y monter par un vol
y anegarme en su luz, y con ellas
et me noyer dans  cette lumière, et avec elles
en lumbre encendido
en feu rougeoyant
fundirme en un beso.
me fondre dans un baiser.

En el mar de la duda en que bogo
Dans la mer de doute, je navigue
ni aun sé lo que creo;
Je sais même plus ce que je crois ;
sin embargo estas ansias me dicen
cependant, ces élans fusionnels me disent
que yo llevo algo
que j’ai quelque chose
divino aquí dentro.
de divin en moi.

******

TRADUCTION JACKY LAVAUZELLE
ARTGITATO

Monologue de Sigismond CALEDRON 1635 Traduction Française

Pedro Calderón de la Barca
Pedro Calderón de la Barca de Henao y Riaño
(1600-1681)
LA VIE EST UN SONGE
La vida es sueño
1635

SOLILOQUIOS
(De Segismundo)
Monologue de Sigismond

Pedro Calderón de la Barca Artgitato Traduction Française La vie est un songe La vida es sueno 1636

 

Acte 1
1

Apurar, cielos, pretendo,
Ciel, Infortuné je suis,
ya que me tratáis así,
pour que vous me traitiez ainsi,
qué delito cometí
 
quel délit ai-je commis :
contra vosotros naciendo;
Je suis parmi vous ;
aunque si nací, ya entiendo
Je suis né, c’est entendu
  qué delito he cometido;
quel délit ai-je alors commis ;
causa ha tenido
la cause tient à
vuestra justicia y rigor,
votre justice et votre rigueur,
pues el delito mayor
parce que le crime le plus grand
del hombre es haber nacido.
de l’homme c’est d’être né.

Sólo quisiera saber,
Laissez-moi savoir seulement,
para apurar mis desvelos
 afin de répondre à mon questionnement
(dejando a una parte, cielos,
(oublions un instant, Ciel,
el delito de nacer),
le délit de naître)
¿qué más os pude ofender
Quelle est cette offense
para castigarme más?
pour que tu me punisses tant ?
 
¿No nacieron los demás?
Les autres ne naissent-ils pas ?
Pues si los demás nacieron
Car si d’autres sont nés
¿qué privilegios tuvieron
quelles privilèges ont-ils
 
que yo no gocé jamás?
Et que je n’ai pas ?

******

Nace el ave, y con las galas
L’oiseau dès qu’il né, découvre
que le dan belleza suma,
sa grande beauté,
apenas es flor de pluma
Il est juste une légère plume
o ramillete con alas,
ou un bouquet ailé,
 cuando las etéreas salas
à travers les salles éthérées
 
corta con velocidad,
qu’il parcourt en un éclair
negándose a la piedad
délaissant négligemment
 
del nido que deja en calma;
le nid abandonné;
 
y teniendo yo más alma
 pourquoi moi, moi qui ai plus d’âme que ce vertébré
¿tengo menos libertad?
Aurai-je moins de liberté?

*****

Nace el bruto, y con la piel
Quand né le fauve, sa peau
que dibujan manchas bellas,
dessine de belles taches,
apenas signo es de estrellas
   qui, à peine, laisse deviner ses étoiles
-gracias al docto pincel-,
grâce à de doctes pinceaux,
 cuando atrevido y cruel,
  quand audacieux et cruel,
la humana necesidad
le  besoin humain, lui
le enseña a tener crueldad,
vous apprend à être cruel,
monstruo de su laberinto:
 monstre du labyrinthe :
¿y yo, con mejor instinto,
 Pourquoi moi, qui possède un meilleur instinct,
tengo menos libertad?
  devrai-je avoir moins de liberté?


Nace el pez, que no respira,
Quand né le poisson, il ne respire pas,
aborto de ovas y lamas,
   fruit d’œufs et de vase,
y apenas bajel de escamas
juste un navire d’écailles
sobre las ondas se mira,
sur les ondes il s’admire,
cuando a todas partes gira,
lorsque, en tournoyant de tous côtés,
midiendo la inmensidad
il mesure l’immensité
de tanta capacidad
de tant de profondeurs
como le da el centro frío;
et finit par trouver le centre glacial ;
¿y yo, con más albedrío,
 Pourquoi moi, moi qui possède plus de volonté,
tengo menos libertad?
aurai-je moins de liberté ?


Nace el arroyo, culebra
 Dans le ruisseau, voici la couleuvre née
que entre flores se desata,
 qui s’étale parmi les fleurs,
y apenas, sierpe de plata,
et juste, serpent d’argent,
entre las flores se quiebra,
Entre les fleurs elle se brise,
cuando músico celebra
quand, en musicien, elle célèbre
de las flores la piedad
les fleurs en divinité
que le da la majestad
qui lui donne la majesté
del campo abierto a su huida;
  dans le champ libre quant elle y glisse ;
¿y teniendo yo más vida,
 Pourquoi moi, moi qui ai plus de vie,
tengo menos libertad?
 aurai-je moins de liberté ?
 
En llegando a esta pasión,
Pour parvenir à ce chemin de croix,
un volcán, un Etna hecho,
 à un volcan, à un Etna, je ressemble,
quisiera arrancar del pecho
 m’arrachant de la poitrine
pedazos del corazón:
des morceaux de mon cœur :
¿qué ley, justicia o razón
Quelle est cette loi, cette justice ou cette raison
negar a los hombres sabe
qui nient  aux hommes
privilegio tan suave,
un si doux privilège
exención tan principal,
une telle faveur,
que Dios le ha dado a un cristal,
que Dieu donne à un cristal,
a un pez, a un bruto y a un ave?
à un poisson, à un fauve, à un oiseau?

 

 TRADUCTION Jacky Lavauzelle
ARTGITATO

 

Iglesia de Santiago del Arrabal TOLEDO Tolède

España – Espagne
TOLEDO  TOLEDE

Iglesia de Santiago del Arrabal
La iglesia de Santiago el Mayor
Saint-Jacques-des-Faubourgs

Église Iglesia Santiago del Arrabal Toledo de Tolède Artgitato 1

 Construida en la segunda mitad del  siglo XIII
Construite dans la seconde moitié du XIIIème siècle

Triple ábside de la iglesia
Triple abside de l’église de Santiago del Arrabal

Style mudéjar

Église Iglesia Santiago del Arrabal Toledo de Tolède Artgitato 6Église Iglesia Santiago del Arrabal Toledo de Tolède Artgitato 2Église Iglesia Santiago del Arrabal Toledo de Tolède Artgitato 3Église Iglesia Santiago del Arrabal Toledo de Tolède Artgitato 4

Église Iglesia Santiago del Arrabal Toledo de Tolède Artgitato 5

PHOTOS ARTGITATO

Hospital de Tavera – L’Hôpital de Tavera de Tolède – Capilla y Panteón

España – Espagne
TOLEDO  TOLEDE
Hospital de Tavera
Hospital de San Juan Bautista

construit entre 1541 et 1603
par le cardinal Tavera

Fue construido entre 1541 y 1603 por orden del cardenal Tavera
Primer gran edificio del renacimiento clásico que se construye en Castilla
Premier grand bâtiment néoclassique construit en Castilla

 «el hospital de afuera»
« L’hôpital de l’extérieur »

Côté
Calle de Cardenal Tavera

Rue du Cardinal Tavera

Hospital de Tavera Hopital de Tavera Artgitato 2

Hospital de Tavera Hopital de Tavera Artgitato 1

Juan Pardo de Tavera (1472-1545)
Par El Greco

Cardenal Tavera par El Greco Artgitato

SEPULCRO DEL CARDENAL TAVERA
Tombeau du Cardinal Tavera

SEPULCRO DEL CARDENAL TAVERA Tombeau du Cardinal Tavera Hospital de Tavera Toledo Artgitato 2

SEPULCRO DEL CARDENAL TAVERA

SEPULCRO DEL CARDENAL TAVERA Tombeau du Cardinal Tavera Hospital de Tavera Toledo Artgitato

 

La portada de la iglesia
La Façade de l’Eglise

Capilla y Panteón 
La Mapa – La carte

Capilla y Panteón Hospital de Tavera Artgitato

La Iglesia – L’Eglise
Capilla y Panteón
Chapelle et Panthéon

Esta iglesia fue iniciada en 1560 por Hernán González de Lara, quien murió habiendo concluido únicamente la cripta, obra maestra de la estereotomía moderna.
Cette église a été construite en 1560 par Hernán González de Lara, qui est mort après avoir terminé seulement la crypte, chef-d’œuvre du panthéon funéraire moderne.

Capilla y Panteón Hospital de Tavera Artgitato 2

LE BAPTÊME DU CHRIST
d’EL GRECO
(1608-1624)

El Bautismo de Cristo (El Greco)

El Bautismo de Cristo Le Baptême du Christ El Greco Artgitato

El Bautismo de Cristo Le Baptême du Christ El Greco Artgitato 2

Tabernáculo y Cristo Resucitado
Tabernacle et Christ ressusité

Tabernáculo y Cristo Resucitado Artgitato Tabernacle et Christ ressuscité 2

Tabernáculo y Cristo Resucitado Artgitato Tabernacle et Christ ressuscité

Arcada del patio interior del Hospital de Tavera
Arcades de la cour intérieure de l’Hôpital de Tavera

Hospital de Tavera Hopital de Tavera Artgitato Arcada del patio interior del Hospital de Tavera 2

Hospital de Tavera Hopital de Tavera Artgitato Arcada del patio interior del Hospital de Tavera 1Hospital de Tavera Hopital de Tavera Artgitato Arcada del patio interior del Hospital de Tavera 3Hospital de Tavera Hopital de Tavera Artgitato Arcada del patio interior del Hospital de Tavera 5Hospital de Tavera Hopital de Tavera Artgitato Arcada del patio interior del Hospital de Tavera 4

PHOTOS ARTGITATO

Vladislav Ozerov FINGAL – Traduction française – Tragédie Russe de 1805

Théâtre Russe
TRAGEDIE
трагедия

Vladislav Ozerov
Vladislav Aleksandrovich Ozerov
Владисла́в Алекса́ндрович О́зеров
1769 – 1816

Vladislav Aleksandrovic Ozerov Fingal Tragédie Russe Artgitato Traduction Française 1805

FINGAL
Фингал
1805

TRAGEDIE RUSSE EN TROIS ACTES
avec chœurs et ballets pantomimes
ТРАГЕДИЯ В ТРЕХ ДЕЙСТВИЯХ, С ХОРАМИ И ПАНТОМИМНЫМИ БАЛЕТАМИ
****

LES PERSONNAGES

 Старн, царь Локпинский.
Starn, roi de Loclin
  Моина, дочь его.
Moina, la fille du roi Starn
Фингал, царь Морвенский.
Fingal, roi de Morven
  Уллин, бард Фингалов.
Ullin, barde du royaume de Morven
     Колла, наперсник Старнов.
Colla, le confident de Moina
   Морна, наперсница Моины.
Morna, la confidente de Moina
     Верховный жрец Оденов.
Le Grand-Père d’Odin
     Дева локлинская.
Une jeune fille de Loclin
Карилл, из воинов Стартовых.
Carill, soldat de Starne
Жрецы.
Clercs
Барды, или скальды. Старновы.
Prêtres, Bardes de Starn
Барды Фингаловы.
Bardes de Fingal
Воины локлинские.
Guerriers de Loclin
Воины морвенские
Guerriers de Morven
Народ локлинский
Peuple de Loclin
Девы локлинские
Jeunes filles de Loclin

 

 Действие происходит в земле Локлинской.
L’action se déroule dans le pays de Loclin

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
ACTE I

Театр представляет палату, открытую сводами в сад; вдали видны на возвышениях храм Оденов и холм могильный.
Le théâtre présente une des salles du palais ouvertes sur le jardin; visible au loin sur une élévation le temple d’Odin et la colline funéraire. 

****

ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ
Scène 1

Моина сидящая, Морна, Уллин, барды, девы локлинские.
MOINA (Assise), MORNA, ULLIN, LES BARDES et LES VIERGES de LOCLIN

Хор бардов и локлинских дев
Le Chœur des Bardes et les vierges de Loclin

Какое сильно дарованье
Combien de force
  Во власти, красота, твоей?
   De puissance et de charmes  dans ta beauté ?
Сердец, умов очарованье,
Elle parle au cœur et aux esprits,
Веселье пламенных очей
Elle illumine les regards

И нежных душ, любовь-отрада
Et les âmes, l’amour et la joie

От твоего родится взгляда.
sont enfantés dans son regard.

Одна из дев локлинских
Une des servantes de Loclin

Цвети, о красота Моины,
Beauté éclatante de Moina,
Как в утро раннее весной
Comme un premier matin printanier
Цветут прелестные долины
qui se sème sur de charmantes vallées
 Благоуханной красотой.
ses beautés parfumées.

Хор бардов и дев
Le chœur des bardes et des vierges

Фингала сердце ты пленила
Le cœur de Fingal nous a séduit
  И тишину нам возвратила.
Et dans ce silence, nous sommes bouleversés.

Моина
MOINA

О дев и бардов сонм! не славьте красоту,
Jeunes filles et bardes! Ne rendez pas grâce à la beauté,
 Сию обманчиву, прелестную мечту.
Elle est trompeuse, c’est un doux rêve
Она, как слабый цвет, который украшает
Elle est comme la fleure fragile qui illumine
  Вид утренний пустынь и к полдню увядает.
 le désert au petit matin et qui à midi s’est flétrie.
   Гордиться можно ли Моине красотой?
Moina peut-elle être fière de se savoir en beauté ?

Единым только дух гордиться может мой,
Elle ne peut qu’être fière que d’une chose,
 Единым… О Уллин! Фингалов бард любимый,
Une… Ô Ullin! Barde préféré de Fingal,
 Ты, коего прислал сей вождь непобедимый
Pour ce chef invaincu

Во званьи мудрого и мирного посла,
Avec ce titre d’ambassadeur, sage et pacifique,
  Воспой геройские Фингаловы дела.
Chante les  actes héroïques de notre Fingal.
  Со дня, как мой отец, Локлинских стран владетель,
Depuis le jour où mon père, le souverain de Loclin,
  Морвенского царя уважил добродетель,
respectant la vertu du roi de Morven,
  Вручить меня ему священный дал обет,
lui donne ma main dans un vœu sacré,
  Желаю я, Уллин, чтобы мне целый свет
Je voudrais, Ullin,  que toutes les lumières
Вещал, гласил, твердил о имени Фингала
Diffusent, évoquent et répètent le nom de Fingal
 И слава бы его Моину восхищала.
 Et c’est une Moina en admiration qui te remerciera.
  Прими ты арфу, бард, воспламени свой дух
Prenez votre harpe, barde, enflammez votre esprit
И дщери Старновой увеселяй ты слух.
Afin que la fille de Starn acclame ce qu’elle entend.

Уллин
ULLIN
(chantant)

Умолкни всё в стране подлунной,
Que tout s’arrête sur notre terre,
Чтоб гласы арфы златострунной
Que la harpe, que la voix
 По холмам дальним пронеслись,
 inondent les lointaines collines,
 В пустынях гулом раздались.
Rugissent dans l’étendu des déserts.
 Пою Фингала дивны бои,
Chantez les combats merveilleux de Fingal
  Его забавы юных дней.
Les belles heures de son enfance.
 А вы, почившие герои,
Et vous, héros morts au combat,
 Покрытые сырой землей,
Couvert de notre terre humide,
  Восстаньте от могил безмолвных,
Sortez des tombes silencieuses,
 На высотах явитесь холмных.
Et sur notre colline, apparaissez.

Хор бардов
Le Chœur des Bardes

Ударили в медяный щит,
Le battement des boucliers

Ко брани глас обыкновенный;
Clame la voix de la guerre ;

Во броню ратник облеченный
Pendant que nos guerriers se vêtissent de leurs armures
  Воинским гневом уж кипит.
Les airs bouillonnent d’une colère extrême.
 Дубы столетни загорелись,
Les chênes centenaires sont allumés,
  И тучи заревом оделись.
Et les nuages s’habillent de ces lueurs.

Уллин
Ullin

Встает Морвена вождь Фингал;
Fingal le chef des  Morven se lève ;

Оружье грозное приял:
Dans ses mains des armes redoutables :

Стрела в колчане роковая,
Les  flèches plantées dans son carquois,
На груди рдяна сталь видна,
L’acier contre sa poitrine étincelle,
 Копье, как сосна вековая,
Sa lance se dresse comme un sapin des montagnes,
 И щит, как полная луна,
Et le bouclier brille comme une pleine lune,
 Воссевшая над океаном
Assise au dessus de l’océan
 И вся подернута туманом.
Et tout voilées de brume.

Хор бардов
Chœur des Bardes

Мелькают, сеются, падут
Sur les rives sombres et vaines
Враги пред ним, как неки тени;
Les ennemis face à lui errent tels des ombres ;
 Иль быстроногие елени
Leurs pas s’accélèrent
 На зыби мшистые бегут.
  Sur la mousse gonflée par leurs courses débridées.
 И стала вкруг него равнина,
Et autour de lui s’efface alors
 Как смерти мрачная долина.
les ténèbres de cette vallée de la mort.

Уллин
Ullin

Падут, и не избег судьбин
Ils tombaient sans pouvoir lui échapper
  
  И ты, Тоскар, о Старнов сын!
Et toi aussi, Toscar, fils de notre vieille ville!
 Локлинских чад о грудь надежна!
Alors que tu finissais le chemin de l’enfance !
 Сон смерти скрыл твой юный взор.
La mort de son fils a bouleversé le pays.
 Ты пал в полях, как глыба снежна,
Tu es tombé dans les champs telle une avalanche,
 С крутых отторгнутая гор.
Dévalant les montagnes escarpées.
 Паденья шум в лесах раздался,
La chute fracassante a été entendue dans les bois,
 Высокий холм поколебался.
La haute colline en  frémit encore.

Моина
Moina

(встает и прерывает песнь Уллина)
(Elle se lève et interrompt la chanson d’Ullin)

Какую смерть, о бард, напоминаешь мне?
Quelle est la mortÔ Barde, me rappelles-tu là ?
 Тоскар, несчастный брат, погибший на войне
Toscar, mon malheureux frère, a été tué dans cette guerre
 Фингаловым мечем, мне стоил слез довольно.
par l’épée de Fingal et m’a coûtée assez de larmes.

Уллин
Ullin

Фингалом нанесен удар тебе невольно.
Fingal vous a frappée involontairement.

Морна
Morna

Он прелестей твоих еще тогда не знал.
Il méconnaissait alors vos charmes.

Моина
Moina

Конечно, предо мной не винен в том Фингал.
Bien sûr, faute n’incombe pas à Fingal.
 Случайность браней то, судьбы случайность гневной.
Le hasard des guerres est ainsi, qui rend plus cruel encore cet  accident.

Ах! естьли б мой отец о смерти сей плачевной
Ah! si cette déplorable mort pour mon père
Забыть, утешиться от времени возмог,
avait pu avec le temps s’adoucir quelque peu.
Была бы я тогда, была бы без тревог.
Je serai alors sans  inquiétude.
 Но нет; ничто отца не развлекает муки:
Mais non ! Rien ne divertit mon père de sa profonde tristesse :
 Ни бардов пение, ни арф согласны звуки,
Ni le chant des bardes, ni la douceur des harpes,
Ни шум, восторг пиршеств и чаши круговой;
Ni le bruit, ni l’excitation et le choc des coupes lors de nos derniers festins;
  И мрачный дух его, питаяся тоской,
Et le mauvais esprit, nourrit son angoisse,
Ни в чем утех не зрит, ловитву забывает
Rejeté le confort, oubliée la chasse
 И гулов ловчих глас в лесах не возбуждает.
Et sa voix dans les bois ne suscite plus l’écho.

Ему в молчании засели, как во мгле,
Il reste assis en silence, comme dans de noirs ténèbres,
Уныние в душе и дума на челе…
Tristesse et malheur marquent ainsi son front
 Но он идет: в сей день спокоит ли Монну?
Mais il vient ! Aujourd’hui, calmera-t-il Moina ?

ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ
SCENE 2

Старн, Колла и прежние.
Les mêmes avec Starne, Colla

Старн
Starne

(Моине)
(à Moine)

О дочь! Фингал преплыл чрез синих волн пучину.
Ладей его ничем удержан не был бег,
И с утренней зарей на наш вступил он брег.
(К Уллину)
Уллин! Фингаловых певец сражений дивных,
Ты, присланный ко мне для предложений мирных,
Ты, зревший здесь луной свершенны три пути,
К Фингалу можешь ты во сретенье идти.
(Дает знак бардам, чтоб удалились.)
А ты, о дочь! во храм будь шествовать готова:
Сверши обязанность Фингалу данна слова.
Он требовал, чтоб я вручил тебя ему
В тот день, как взору он предстанет моему;
К нетерпеливости моей настал день ныне.

Моина

В сей самый день? восторг! благодарю судьбине.

Старн

Так ты Фингаловой ответствуешь любви?

Моина

Ах! неизвестный огнь пролит в моей крови
Со дня, мне памятна, как вождь племен Морвена,
Нам ужасом грозив иль смерти, или плена,
Все холмы, все леса наполнивши войной,
Рассыпав рать твою, сей овладев страной,
Предстал перед меня в моем уединеньи.
Мгновенно сердца мне прервалися биеньи;
Как вепря дикого, его страшилась зреть;
Отчаянна, бледна, желала умереть…
Но очи юношу прекрасного узрели;
Хотела укорять… уста мои немели.
Под шлемом вид любви блистал в его чертах,
Прешел к моей душе и мой рассеял страх.
С тех самых дней мои Фингалом мысли полны.
Спокойствие мое он уносил чрез волны,
Когда, окончив брань, пленение твое,
Отплыл от сей страны в отечество свое.
За ним желания неслись нетерпеливы…
Настали наконец Моине дни счастливы!
Фингал, пред алтарем соединясь со мной,
Почтит в тебе отца как сын нежнейший твой…
Но ты смущаешься, бледнеешь и трепещешь;
На дочь, вокруг себя ты взоры гнева мещешь,
И вздохи горести твою стесняют грудь…

Старн
(по некотором молчании и скрывая свою ярость)

Ах, нет… без гнева я; спокойна духом будь!
Как ты, я веселюсь Фингаловым приходом,
И вскоре мой восторг явится пред народом;
День оный может быть счастливейший мне день.
Иди, чело свое покровами одень.

Моина

Твоею радостью могу я быть спокойна.

ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ

Старн и Колла

Старн

О малодушная, дочь Старна недостойна!
Злодея моего ты возлюбить могла,
У коего в плену глава моя была
И чье оружье кровь Тоскара проливало.
К несчастью моему сего недоставало!
О Колла, ты, кем Старн был прежде в славе зрим.
Сей счастливый отец, сей вождь непобедим,
Ты зришь: ко гробу он склоняет жизнь позорну.

Колла

В Моине вижу дочь, родителю покорну:
Готова быв предстать ко брачну алтарю,
Не сердце ль несть должна Морвенскому царю?

Старн

Но сердце, Колла, в ней моею бьется кровью:
Так может ли оно к нему гореть любовью?
Нет! злобу, и вражду, и ненависть, и месть –
Вот все, что дочь должна во брак Фингалу несть.
Когда б она меня достойной быть хотела.
Проникнуть замысл мой она давно б умела;
Умела бы узнать, что мой жестокий гнев
Не радости врагу – готовит смерти зев;
Готовит горести и все мученья, казни
И все терзания свирепой неприязни.
О ты, на облаках носящаяся тень!
Тень сына моего! тот светит, может, день,
В который ты, узрев над мрачною могилой
Пролиту кровь врага, престанешь быть унылой;
Тоскливая доднесь, отдохнешь в те часы,
Как нива сохлая от майския росы;
И, с торжеством вступив в могилу, твой родитель
К тебе прейдет, как пар, во горнюю обитель.

Колла

И вот обычная твоя со мною речь!
Не ищешь, государь, ты горести развлечь.
Два раза по лесам лист хрупкий устилался,
И дерн уж две весны на холмах обновлялся
Со дня, когда погиб твой храбрый сын Тоскар,
И ты забыть печаль…

Старн

Печаль забыть? Сей дар,
Один оставленный сердцам в несчастной доле!
Без грусти я бы жить не мог на свете боле.
О Колла! без нее с того плачевна дня,
Как сын в бою погиб, вкруг Старна, вкруг меня
Безмолвным, мертвым все казалось бы в природе.
С ней прелесть нахожу я в бурях, в непогоде;
Со мною говорят и ветров страшный рев,
И моря грозный шум, и томный скрып дерев.
Во всем мне слышатся сыновние стенанья.
Я чувствую тогда тех камней содроганья,
Под коими лежит Тоскара хладный прах;
И он мне зрится сам со бледностью в чертах,
На персях тяжкую указывая рану,
Гласящим казнь врагу, отмщение тирану,
Которого рукой нам бедствия неслись.

За театром слышен шум.

Но плески в воздухе народа раздались;
Конечно, к сим местам царь шествует Морвена.
Иди во храм к жрецу великого Одена,
Перед кумиром чьим брак должно посвящать;
Скажи, чтоб шел в чертог со мною совещать!

ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

Старн, Фингал, Уллин, воины Фингала, барды Старновы
и Фингаловы, народ локлинский.

Фингал

О мужественный Старн! ты зришь опять Фингала,
Которого пред сим лишь слава занимала,
Которого на брань кипела в сердце кровь,
Которого сюда ведет теперь любовь.
Любовь, души моей единственное чувство.
Красноречивым быть – мне чуждое искусство.
Во стане возращен, воспитан на щитах,
Мое искусство все – бесстрашным быть в боях.
Итак, не жди, о Старн, чтоб изъяснил я ныне
Признательность к тебе, любовь мою к Монне:
Кто сильно чувствует, тот не теряет слов.
Но испытуй меня, скажи своих врагов,
Скажи, в который край иль отдаленну землю
Идти сражаться мне, оружие приемлю –
И страх врагам: сей меч главы их должен стерть.

Старн
(в исступлении)

Так, страх моим врагам, им страх и люта смерть.
(Пришед в себя)
Но в сей ли день, Фингал, утех и восхищенья
Мне называть врагов, достойных отомщенья,
Виновников моих пролитых втайне слез.
Я, видя здесь тебя, щедротой чту небес;
Рукою их ко мне ты прислан в утешенье,
И пусть трепещет свет, зря наше примиренье.
(К предстоящим бардам)
Зовите дочь мою… Вручив тебе ее,
Тем обещание исполню я мое.
Но, государь, страны законами различны,
К обрядам отческим от давних лет привычны.
В Морвене божество Фингаловых отцов
Оставлено доднесь без храмов, без жрецов;
Друидов истребив, их властью недовольны,
Низвергли храмы вы на их главы крамольны.
Но здесь покоится во храмах божество,
И клятвы мы пред ним свершаем торжество.
Итак, я буду ждать от храброго Фингала,
Чтоб в храме дочь мою его рука прияла.

Фингал

Не рассуждаю я, приличен ли кумир,
И храм, и жертвенник тому, кто создал мир;
Кому как вечный храм вселенная чудесна;
Кому восстать тесна и высота небесна.
Чтоб мыслью вознестись к сему миров творцу,
Не прибегаем мы к друиду иль жрецу;
Без них несем ему с зарей, на холме красном,
Сердца толь чистые, как день при небе ясном.
Но храма твоего хочу я святость чтить,
Коль должно в оный мне с Мойною вступить.
Так! к дочери твоей в любви неизъясненной
Готов в свидетели призвать богов вселенной.
Хотя сбери во храм кумиров всей земли.
Их всех жрецов и мне поклясться повели
Пред всеми ими там, пред небом и землею,
В любви ручаюся я жизнию моею;
Моине жизнью сей пожертвовать готов.
Но вот она… Каких желаешь клятв и слов?
Ах! взгляд ее, луны полночныя светлее.
Для сердца в верности всех клятв моих сильнее.

ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ

Прежние, Моина, Морна и девы локлинские.

Старн

Утеха Старнова, о дочь моя, приди;
С Фингалом наш союз согласьем утверди.
Чтобы в твоей красе нашел родитель средства
Изгладить навсегда с души прошедши бедства.

Моина

Ты сердца моего читал во глубине:
Сколь должен сей союз желателен быть мне,
Ты знаешь, государь! твоей причастна славы,
В союзе вижу сем оплот твоей державы;
Но что еще лестней для сердца моего –
Надежду вижу в нем покоя твоего.
Коль на земли дано нам счастья совершенство,
Какое днесь с моим сравняется блаженство!

Фингал

Моина, ах! поверь, что счастья твоего
Священнее иметь не буду ничего;
Запечатлеть обет готов моею кровью.

Старн

Я восхищаюся взаимной сей любовью.
Чтоб ускорить давно желанный мною час,
На время в сих местах оставить должен вас.
Во храме принеся моление обычно,
Устрою празднество тебе, Фингал, прилично.

ЯВЛЕНИЕ ШЕСТОЕ

Фингал, Моина, Уллин, Морна, барды, девы и все бывшие
в предыдущем явлении.

Фингал

О небо! доверши блаженство дней моих.
Моина, повтори приятность слов твоих;
Скажи, что, моему ты не противясь счастью,
Не оскорбляешься моею нежной страстью,
Что ты довольна ей, что мил тебе Фингал.
Когда бы знала ты, как много я страдал
Со дня, как в первый раз твои красы увидел!..
Дотоле, мыслью дик, любовь я ненавидел,
Считал ее мечтой и слабостью умов;
Как стужа наших зим, был дух во мне суров.
Твой, взор переменил нрав дикий и суровый;
Он дал мне нову жизнь, дал сердцу чувства новы
И огнь, палящий огнь, пролив в моей крови,
Мне дал почувствовать страдания любви,
Уныние, тоску, отчаянье разлуки
И страх немилым быть, и ревности все муки.
Не утолялся огнь в прохладности ночей,
И сон не мог тебя скрыть от моих очей.
Сей голос, коим ты со мною говорила,
Твой тихий, светлый взгляд, твоя улыбка мила,
Твое дыхание и легкий шум шагов,
Как вешний ветерок, журчащий меж листов,
И все, что ты, пленя мое воображенье,
В разлуке множило любовное мученье,
Как ныне все, что ты, Фингала веселит.
Пусть счастие мое Моина подтвердит.

Моина

В пустынной тишине, в лесах, среди свободы,
Мы возрастаем здесь как дочери природы,
И столько ж искренны, сколь искренна она.
Итак, о государь, открыть тебе должна,
Что с первого тебя я возлюбила взгляда.
К герою страсть души высокия отрада!
Гордятся чувством сим и радуясь ему,
Призналась в том отцу, народу и всему,
Что в отческой стране чувствительность имеет,
И праху матери, который в гробе тлеет, –
Природе, словом, всей известна страсть моя,
О коей небесам сказать готова я.
Поверь, Моина здесь не менее Фингала
Терзалась мыслию, разлукою страдала.
Как часто с берегов или с высоких гор
Я в море синее мой простирала взор!
Там каждый вал вдали мне пеною своею
Казался парусом, надеждою моею,
Но, тяжко опустясь к глубокому песку,
По сердцу разливал мне мрачную тоску.
Как часто в темпу ночь, печальна и уныла,
Обманывать себя я к морю приходила;
Внимая шуму волн, биющихся о брег,
Мечтала слышать в нем твой быстрый в море бег.
Ты прибыл наконец, Фингал, перед Мойной, –
Забывши грусть, любви я предаюсь единой.

Фингал

Не столько звуки арф в вечерний тихий час
Приятны при заре, сколь твой приятен глас;
Сколь кажду речь твою я нахожу прелестну,
Несущу радость мне, доныне неизвестну,
Но я, блаженствуя в моей теперь судьбе,
Не знаю, чем и как воздать могу тебе,
Которой должен я толикою отрадой.

Моина

Любви лишь может быть одна любовь наградой.
Люби меня, Фингал, и, чувство то храня,
В родителе моем спокой, утешь меня.
Ты зрел, как очи в нем под брови углубленны,
Как все черты лица печалью измененны
И как чело его наморщила тоска,
Которую развлечь моя слаба рука:
Он не участвует в веселии безвинном
И стонет, как волна при береге пустынном.
Старанием, Фингал, соединись со мной,
Чтоб прежний возвратить душе его покой
И сына нежного чтоб заменить потерю.
По сим стараниям любовь твою измерю
И, сердце разделив меж Старна и тебя.
Почту тогда, почту счастливою себя.

Фингал

Не ошибался я: судьба моя надежна!
Супруга та верна, которая дочь нежна,
Священным долгом чтит родителей покой.
Моина! мне отцом родитель будет твой;
Любовь моя внушит мне нежные старанья,
Чтоб в Старне облегчить душевные страданья,
Чтобы тоску, его снедающу, развлечь,
Чтоб радости слезу из глаз его извлечь,
Чтоб видеть наконец нам дух его спокойным
И мне соделаться твоей любви достойным.

ЯВЛЕНИЕ СЕДЬМОЕ

Прежние, бард Старнов

Бард

Морвенския страны непобедимый царь!
Ко браку твоему готов уже алтарь.
На жертвеннике огнь усердия пылает,
И мудрый Старн тебя с Мойной ожидает.

Фингал

Пойдем, любезная! во храме счастье ждет
Чету, которую любовь туда ведет.

Хор бардов

Иди во храм, чета прелестна,
Венчай свою взаимну страсть.
Душам чувствительным известна
Та сладостна, счастлива часть,
Когда любовь в сердцах пылает
И брак веселый страсть венчает.

Конец первого действия

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

Театр представляет внутренность храма Оденова, отверстого сверху; кумир
божества поставлен посреди, пред ним жертвенник курящийся. Чрез свод диких
камней видны холм могильный и палата первого действия.

ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

Старн
(один перед кумиром)

О древне божество обширных стран полнощных,
Надежда страждущих и сила, крепость мощных,
Оден! которого невидимой рукой
Природа держится и круг вращает свой!
Ты волею своей быстрее ветров горных;
Чья месть мрачнее бурь, висящих в тучах черных,
На коих возлегла Тоскара грустна тень,
Яви свой ярый гнев в торжественный сей день!
Помощником мне будь к погибели Фингала,
Которого рука кумир твой потрясала,
Которого мечом мой сын погиб в бою,
Чей хитрый взгляд прельстил дочь слабую мою
И чрез кого я стал без чад моих, без чести,
С одною грустию, с одним желаньем мести,
На старости моей в печальном сиротстве.
Мой враг перед тебя явится в торжестве;
Нашли на дух боязнь, на мысль недоуменье,
Предзнаменующи могущего паденье.
Чтоб он, как лютый зверь, страшилище лесов,
Гонимый ловчими, преследован от псов,
В расставленную сеть стремился торопливой,
И веселился б Старн добычею счастливой!
Внесу тогда, Оден, во капище твое
Его булатный меч, огромное копье,
И щит, и шлем, крылом орлиным осененный,
И весь доспех его, чтобы вещал вселенной
Из рода в поздний род, от века в дальний век,
Сколь слаб перед тобой сильнейший человек!
Мечтав не знать себе в величестве примера.
Он пал, и три шага – его жилищу мера.

ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

Старн и Колла

Старн

Благоприятну ли несешь мне, Колла, весть?
Готовы ль воины мою исполнить месть?
Могу ль надеяться на их неустрашимость?

Колла

Колеблет, государь, их мысли нерешимость.
Еще им памятен неизъяснимый страх,
Который рассевал Фингалов меч в боях,
И целые ряды как были низложенны:
Иные ранены, другие быв плененны,
И все в Фингале зрят как браней божество,
Которому что бой, то ново торжество.
Осьмнадцать ратников тебе, о Старн! послушны;
Страшатся прочие…

Старн

Страшатся? малодушны!
Что сей Фингал доднесь никем не побежден,
Бессмертным разве он от матери рожден?
Иль грудь его тверда, как камень древних башен?
Нет, нет, не должен быть, не может быть тот страшен,
Которого в бою прервет блестящий век
Кинжалом иль мечом отважный человек,
Который так, как мы, и временен и тщетен,
Который так же слаб, который так же смертен.
Фингаловы отцы, подобные мечте,
Прешли и скрылися в могильной темноте.
Проходят роды все, и восстают другие,
Как с ветром по морю идут валы седые
Иль как осенний лист от древа отнесен
И листом по весне зеленым заменен.
Подобно и мой род со мною пресечется.

Колла

Почто же мыслишь ты, что род с тобой прервется –
Род славный, сей страной владевший столько лет?
Он утвердится вновь и снова процветет!
Имеешь дочь еще…

Старн

Нет, Колла, не имею:
Моину дочерью не признаю моею,
Коль в сердце ко врагу питает нежну страсть.
Фингал мне горести устроил полну часть.
И, окружив меня убийством и прельщеньем,
Мой дом соделал мне глухим уединеньем.
Не остановится в последний жизни час
На детях мысль моя и умиленный глаз,
И вознесенный холм над Старновой могилой
Пребудет так, как я, безмолвный и унылый.
Никто на гроб его цветов не принесет,
И путник знаков слез на камнях не найдет.
Гроб хладно молчалив умерших без семейства.
Но я отмщу врагу за все его злодейства.
Фннгаловой крови Тоскаров жаждет прах,
Он на могилу ждет, и там ждет плач, ждет страх.
И ждет конец его мучителен, ужасен.
Оденов жрец со мной во мщении согласен.

Колла

Ужели, государь, во ярости твоей
Ты от обычаев страны отступишь сей?
Гостеприимства здесь законы суть священны.
Хотя к нам враг приди, чрез три дни угощенный,
Как в доме собственном спокоен должен быть.
Обычай древний сей кто может преступить,
В толиком же у нас позоре и презреньи,
Как воин боязлив, бегущий во сраженьи.
Гостеприимство ли, знак нравов простоты,
Во гневе, государь, нарушить хочешь ты?
Ужель не посвятишь трех дней на угощенье?
Потом уж можешь ты свое исполнить мщенье.

Старн

Что, Колла, говоришь? чтобы три дни я ждал;
Чтоб зрением врага еще три дни страдал;
Чтоб, съединившись с ним, несчастная Моина
Его бы привела в мой дом наместо сына?
Ах, нет! моя вражда столь сильна, что едва
Не изменяют мне мои к нему слова.
Не отвечаю я, чтоб мог скрываться доле.
Чрез три дни смерть его в моей не будет воле.
Пущай винят меня народ и целый свет!
Как мертв, без сына быв, мне нужды в оном нет.
Надежда отомстить и муки зреть Фингала
Одна жизнь Старнову доныне подкрепляла.
Надеждой сей дышал, для мести только жил –
И хочешь, чтоб я смерть Фингала отложил!
Чтоб случай потерял для сохраненья славы!
Померкни блеск венца и честь моей державы,
Погибни вся страна, пущай погибну сам,
Лишь бы мой враг погиб, пал мертв к моим ногам,
Лишь на челе б его я зрел погаслу смелость,
Глубоких язв болезнь и смерти цепенелость,
И к радости моей чтобы услышать мог
Из уст трепещущих тот тяжкий, томный вздох,
За коим для него придет молчанье вечно.
Но раздается шум… Фингал идет, конечно.
Еще притворствовать, еще вражду таить,
Лишь взором избирать то место, где разить,
Чтоб каждый наш удар не проносился мимо…
Для ярости моей притворство нестерпимо!

ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ

Старн, Фингал, Моина, Морна, Колла, первосвященник, жрецы, барды Фингаловы и
Старновы, воины обоих царей, народ локлинский

Фингал

Доволен ли ты, Старн, покорностью моей?
Во храме предстою по воле я твоей;
Во храме, коего отцы мои чуждались,
(указывая на кумиры)
И сим богам твоим по смерть не поклонялись.
Но я и сих богов хочу теперь призвать;
Познай чрез то, тебе как мыслю угождать
И сколь желаю я, чтобы отец Моины,
Раздора прежнего забыв меж нас причины,
В преданности моей уверен ныне был;
Чтоб к сердцу своему Фингалу путь открыл;
Был мною навсегда утешен, успокоен,
И сына именем я был им удостоен.

Старн
(с притворною радостию)

О ты, Комгалов сын! на старости моей
Ко утешению моих последних дней,
Когда осталась мне единая Моина,
То как тебя в сей день мне не признать за сына?
Не помышляю я о детях никогда,
Чтоб о тебе, Фингал, не помышлял всегда.
Ты думы моея давно уже предметом;
Давно желает Старн явить пред целым светом
Те чувствия, к тебе которые хранит,
И прежний наш раздор как мною позабыт.
(К жрецам)
Служители богов, воспойте песнь священну
Предвечному творцу, великому Одену.
Пусть именем его верховный храма жрец
Благословит союз сих искренних сердец.
Ничто пред божеством цари с их властью мощной,
Как огнь, носящийся над тундрой полунощной;
Их блеск мечтателен, их замыслы, как дым,
Стремящийся из горн и бурей разносим.
Перед Фингалом я обет мой исполняю,
Но подтверждения Одена ожидаю.

Хор жрецов

Властитель неба и земли,
О ты! единый, вечный, сильный,
Источник благ обильный,
Воззванью нашему внемли.
Светилами лазурь украсил ты небесну,
Чтобы свою премудрость доказать,
И в знак щедрот любовь и красоту прелестну
Благоволил на землю ниспослать.
Соедини союзом нежным
Сию любезную чету
И мирных дней их долготу
Исполни счастьем безмятежным.

В продолжение пения юноши и девы локлинские составляют балет, приносят венцы
и  цепи  из  цветов, украшают Моину и Фингала и ведут их к жертвеннику перед
кумир Оденов.

Фингал

Оден! локлинцев бог, коль ныне в первый раз
Ты каледонина во храме слышишь глас,
Не удивись тому: ты божество Моины,
Пред жертвенником ждет она своей судьбины.
Хочу тебя призвать, хочу тебя почтить
И, в пламенной любви клянясь ей верным быть,
Сих клятв хочу иметь свидетелем Одена.
Мне будь свидетелем и ты, племен Морвена,
Отцов Фингаловых могуще божество!
Ты, коего весь мир являет существо,
Но смертные умом кого не постигают,
Кого именовать уста мои не знают;
Ты, исполняющий вселенную собой,
И в храме чуждом сем обет услышишь мой.
Когда Моинины любовью полны взгляды
Не будут находить в глазах моих отрады,
Когда не будут зреть в них страстного огня,
Которым днесь горю, то накажи меня:
Чтобы руки моей исчезла дивна сила,
Котора страх врагам в сраженьях наносила,
И твердость, мужество Фингаловой души,
Как былие долин, во цвете иссуши;
Чтоб, бесполезный царь, против любви бесчестен,
Влачил я мрачну жизнь и умер безызвестен;
Чтоб в песнях бардов я в потомстве не гремел,
В дому моих отцов мой щит бы не висел,
И меч, мой тщетный меч, притупленный и ржавый,
Был в дебри выброшен, как меч царей без славы.
Жрецы, народ, и ты, о мудрый Старн! в сей час
Свидетелями клятв я поставляю вас.

Моина

А я клянуся здесь…

Верховный жрец

Остановись, царевна!
Тень брата твоего, являясь в тучах гневна,
Через меня претит обет произносить;
(указывая на Фингала)
И ты супругою ему не можешь быть.

Фингал

Не может быть?

Моина

О рок!

Старн
(в сторону)

Решительно мгновенье!

Фингал

О ты, коварный жрец! какое дерзновенье
Ты принял на себя? чтобы умерших глас
От горних слышать мест, смущать здесь оным нас.
Оставь все хитрости, жрецов обычны свойства.
И в гробе сущего не нарушай спокойства.

Верховный жрец

Ты лучше сам почти умершего покой.
Пронзив Тоскару грудь свирепою рукой,
Сию ль сестре его ты предлагаешь руку?
Или и в гроб ему пренесть ты хочешь муку?
Нет, прежде ты к его могиле поспеши,
Отдай там праху долг и тризну соверши,
Потщися с тению Тоскара примириться:
Тогда лишь можешь ты с Мойной съединиться.

Фингал

С терпеньем слушал я твою лукаву речь.
Ты мыслишь ею здесь раздор опять возжечь;
Напоминаешь нам об участи Тоскара.
Так, в поле он погиб от моего удара,
Но не изменою: он пал, как вождь, герой;
Меж нами смерти спор решил кровавый бой,
И подвергался я его ударам равным.
Коль жизнь венчает вождь концом толико славным,
Коль за отечество он может умереть,
Того не будет тень о жизни сожалеть;
Не будет в облаках ни гневна, ни смущенна.
Могила храброго отечеству священна;
И старцы на нее должны сынов водить,
Чтоб в юных их сердцах геройство возбудить.
Но чуждо для жрецов высокое толь чувство:
Раздоры рассевать их главное искусство.
(Указывая на Моину)
Ты не успеешь в том… Прими ее обет
И совершай свой долг.

Верховный жрец

Не принимаю, нет.
Когда Тоскаров прах почтить не хочешь ныне,
Супругом быть тебе нельзя тогда Моине.
Одена именем я запрещаю ей
Надежде и любви ответствовать твоей;
И сим же именем я Старна разрешаю
От слова данного. Я зрю, что прогневляю
Твой гордый дух; иду от гнева твоего.

Фингал

Остановите вы, о воины, его!

Старн

Иль ты пришел во храм над святостью ругаться?

Фингал

Иль за крамольного Старн может здесь вступаться?

Старн

Почти, Фингал, почти его священный сан!

Фингал

К сплетенью ль хитростей ему был оный дан?

Старн

Он дан ему на то, чтоб слышать глас небесный,
Чтоб оный возвещать.

Фингал

Какой сей дар чудесный!
И как пред нами он небесный слышал глас,
Которому никто не мог внимать из нас!
Что в вашем храме я, мне должно ль лицемерить?

Старн

Ты верь ему иль нет, но мы привыкли верить.
И дочери моей не отдаю тебе,
Когда противен брак разгневанной судьбе.

Фингал

Что слышу?

Моина

Небеса!

Колла
(тихо Старну)

Себе ты изменяешь.

Фингал

Меня ль…

Старн
(с притворною ласкою)

Почто, Фингал, почто не поспешаешь
Союзу нашему препятство отвратить,
Одена и судьбу с сим браком примирить
И возвратить покой Тоскара тени гневной?
С каким веселием и радостью душевной
На холме смерти я Фингала буду зреть!

Фингал

Ты б должен был меня в душе своей презреть,
Когда б увидел здесь толико малодушным,
Чтобы твоим жрецам я сделался послушным,
Чтобы их глас считал за глас самих богов.
Тоскара гроб почтить я б был, о Старн! готов:
Но как союзник твой, но как супруг Моины,
И долг сей совершить имел бы я причины.
Что волей сделал бы, неволей – никогда!

Старн

Почто ж, о гордый вождь! ты прибыл к нам сюда?

Фингал

Ты прежде дай ответ, почто надеждой льстивой
Ты вызвал по морям мой бег нетерпеливый?
Когда чрез барда я союз сей предложил,
Почто условий мне своих не объявил?
Я вправе от тебя потребовать ответа.

Старн

Царь, равным мне царям я не даю отчета.

Фингал

Царь, изменяешь ли ты слову своему?
Когда не веришь нам, то веришь ли кому?

Старн

Фингал! теряется уже мое терпенье.

Фингал

О Старн! угрозы мне я чту за оскорбленье.

Старн

Ты в областях моих.

Фингал

Я здесь не в первый раз.

Моина

Фингал! остановись и мой услыши глас,
Коль может мне внимать дух, гневом распаленный.
Опять ли видеть мне раздор возобновленный
Меж теми, коих я дороже чту всего;
Опять отечества увижу ль моего
Пожарны зарева и быстры токи крови?
Где уверения, Фингал, твоей любови?
Давно ль еще пред сим ты лестью страстных слов
Моину уверял, что облегчить готов
В родителе ее сердечны огорченьи?
Те страстные слова забыл в своем киченьи!
Забыл, дух вспыльчивый, от ярости смущен,
Что должен мой отец Фингалу быть священ.
Ты жизнию хотел пожертвовать Моине,
И самолюбием не жертвуешь мне ныне.

Фингал

Ужель в волнении сего несчастна дня
И ты, жестокая, и ты против меня?
Ты знаешь, сколь чужда моя душа притворства.
Но не довольно ли уже явил покорства,
Когда в противный храм предстал с тобою я?
Во храм сей пагубный вела любовь моя.

Моина

Сию любовь свою ты докажи мне боле
И, Старновой в сей час ты повинуясь воле,
Иди на братний холм, обряды соверши,
Яви величество твоей, Фингал, души:
Моя рука в сей день наградой снисхожденью.

Фингал

Меня ли привести ты хочешь к униженью?

Моина

Несправедливый друг! в любви к тебе моей
Могу ль не дорожить я честию твоей;
Когда был милым тот, кто быть возмог бесчестен?
Ты храбростью своей в летах младых известен.
И кто подумает, чтобы Фингал в сей день
Был робостью ведом почтить Тоскара тень!
(По некотором молчании)
Жестокий, ты молчишь и взоры потупляешь.
Я слышу твой отказ, хотя не отвечаешь,
И узнаю теперь, и поздно, и стеня,
Что ты обманывал и не любил меня;
Что издевался здесь ты над моею страстью.
Оставь меня, беги, предай меня несчастью,
Меж нами положи обширности морей!
Ты возмутить пришел моих спокойство дней;
Ты погубил меня; я не снесу разлуки,
И вскоре, вскоре смерть мои окончит муки;
Она с спокойствием Моину примирит
И с сердца вид сотрет, меня прельстивший вид.

Фингал

О! как души моей ты слабости узнала.
И как, жестокая, терзаешь ты Фингала!
Могу ли без тебя быть счастлив на земли?
Надгробно празднество готовить повели,
О Старн! Оден, жрецы, их глас, твои угрозы
Бессильны надо мной; ее лишь сильны слезы!
Ее любви одной я предаюся весь.

Моина

Премена счастлива!

Старн
(тихо Колле)

Я торжествую днесь.
(К Моине)
О дочь, принесшая родителю отраду,
Получишь вскоре ты достойную награду,
И чувствиям твоим готовлю я покой.
(К Колле)
Иди на грустный холм и торжество устрой.
(К Фингалу)
А мы, Фингал, союз чтоб ускорить счастливый,
Чтоб наконец возмог мой взор нетерпеливый
Тебя на холме зреть, к могиле поспешим.

Хочет его вести, но при виде воинов Фингаловых останавливается.

За нами ли идти сим воинам твоим?
Иноплеменники обрядов наших чужды,
Их любопытный дух…

Фингал

Мне в них не будет нужды.
К чертогу царскому они пущай идут
И возвращения вождя их тамо ждут!

Воины Фингаловы уходят.

Старн
(в сторону)

Пусть тщетно ждут!..
(К Фингалу)
Фингал, пойдем к могиле сына!

Фингал

Приди со мной, приди, любезная Моина!

Старн

Ах! нет, чувствительный ее не должен взгляд
Зреть смерти празднество, надгробный зреть обряд;
Печальна для нее могила будет брата.
В сем храме пусть она ждет нашего возврата.

Фингал

Итак, опять с тобой я расстаюсь теперь!..
Моина, страсть мою послушностью измерь.

Старн и Фингал уходят, за ними следуют все предстоявшие во храме.

ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

Моина и Морна

Морна
(по некотором молчании)

Виновница в сей день нам прочного покоя,
Ты, удержавшая стремление героя,
За коим, может быть, для нашея страны
Возобновились бы злосчастия войны,
Когда все льстит тебе, когда ты торжествуешь,
Когда твой верен брак, на что ты негодуешь?
Почто веселию свой дух не предаешь?
Хранишь молчание, вздыхаешь, слезы льешь?
Иль новых бед каких еще нам ждать?

Моина

Не знаю.
Неволею грущу и слезы проливаю.
Предчувство ль томное мне некия беды
Или в крови моей оставило следы
В сем храме бывшее несчастное волненье?
Иль, может быть, обряд и тризны совершенье,
Напоминающе всему конец и смерть,
По сердцу моему могло печаль простерть!
Увы! не смею я еще ласкаться браком;
Час будущий судьба от нас сокрыла мраком.
Кто знает, счастлив ли он нам определен?
Сей верный, Морна, брак еще не совершен;
Еще я не зовусь супругою Фингала,
Еще союз не тверд. Уже я испытала,
Как верностью надежд нельзя ласкаться нам.
Когда веселая с Фингалом шла во храм,
Могла ль предвидеть я, что наш обряд венчальный
Пременится в обряд надгробный и печальный;
Что вместо храма гроб, жреца наместо тень
К союзу нашему представятся в сей день?
Кто, Морна, ведает мне рок определенный?
Но шум… вступают в храм… Уллин идет смущенный:
Боязнь в его чертах…

ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ

Прежние и Уллин

Уллин

Царевна! где Фингал?

Моина

Ко гробу братнему с царем он путь приял
И, может быть, теперь уже над мрачным холмом.

Уллин

Но воинов своих сопровожден ли сонмом?

Моина

Один пошел, но что?..

Уллин

О горесть! о беда!
Он гибнет, может быть; бегу к нему туда.

Моина

Постой, Уллин, постой; чем столько ты смущаем,
И гибелью Фингал какою угрожаем?

Уллин

Твой яростный отец, презрев и долг и честь,
И все, что на земли священное ни есть,
Быть может, в сей же час Фингала умерщвляет
И смерть Тоскарову изменой отомщает.

Моина

Не верь, Уллин, не верь; сего не может быть.
Изменою ль цари обиды будут мстить?

Уллин

Едва поверить мог… Но, свобожденный плена,
Карилл, со мной сюда приплывший из Морвена,
Сей храбрый воин ваш, которого Фингал
Любил отважный дух и в плене отличал,
Остановил меня, когда в веселом ходе
Ко храму с торжеством за вами шел в народе.
Он все поведал мне, и, способ чтоб найти
Локлинския страны падущу честь спасти,
Он сам в числе убийц… Еще ли усумнишься?
Но медлю здесь, бегу на холм.

Моина

Куда стремишься,
И что против убийц предпримешь ты один?
Сонм воев у чертог; спаси царя, Уллин!

Уллин поспешно уходит.

Увы! несчастная, и я на холм послала,
И, может быть, на смерть любезного Фингала!
Остановленный брак, смятение жреца,
Веселье мрачное жестокого отца,
Когда Фингал идти согласен был ко гробу,
Все Старнову явить могло мне скрытну злобу,
И ничего, увы! не зрел мой страстный взор.
О Морна! поспешим предупредить позор.
Когда ж не отвращу измену толь поносну,
У самых ног отца окончу жизнь несносну.

Конец второго действия

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

Театр  представляет  дикий лес с рассеянными камнями, посреди холм, под коим
погребен  Тоскар. Гробница, по обычаю, означена четырьмя большими камнями по
углам;  на  холме  посажено  дерево,  на  котором  висит  щит,  меч и стрелы
погребенного   царевича;   у   древа   жертвенник  воздвигнут  из  камней; в
отдалении видно море и на берегу оного храм Одена.

ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

Старн, Фингал, Колла, барды Старновы.

Старн
(остановясъ с Фингалом у холма)

Фингал! ты видишь холм, под коим скрыт Тоскар,
Под коим сына прах, твоей руки мне дар.
На холме мрачном сем, на камнях сих надгробных,
Провел течение я дней моих прискорбных;
И утро каждое, и каждый вечер дня
Встречали в роще сей стенящего меня.
Тоскара грустна тень со мною здесь стонала;
Она тебя, Фингал, к могиле призывала
От стран твоих отцов, из-за пучин морей.
Ты отдохни, о тень! от горести твоей
И боле не скорби Фингаловой победой!
Утешит вскорости тебя своей беседой
И радость принесет он сердцу моему.

Фингал
(обращаясь к холму)

О храбрый юноша! мир праху твоему!
В твоих младых летах ты был примером воев
И смертью кончил жизнь, достойную героев.
С почтением на холм взираю я сей час.
Ах! мир, мир храброму еще единый раз!
(К Старну)
Я горести твоей, о мудрый Старн! поверю.
В нем сделал ты, народ, чувствительну потерю,
Которую судьба ничем не заменит.
Отважный сын царев, отечественный щит:
На нем основано народное спокойство.
Я сам, сражаясь, чтил Тоскарово геройство,
Я прослезился сам о юноше твоем,
Когда в бою погиб под роковым мечом;
Когда, как твердый дуб, от бури преломленный,
Он пал и восшумел сонм воев удивленный.
(К бардам)
Воспойте, барды, песнь Тоскару в похвалу.
Глас мудрого певца могил проходит мглу,
Тень храбрых веселит и предает в потомство
Согласной звучностью их доблесть и геройство.

Фингал  садится  на  камень  по  одну сторону театра, Старн садится также но
другую сторону, барды подходят к холму и поют хором без оркестра.

Хор бардов

Надежда бывшая сих стран,
От нас взятый судьбою гневной!
Ты был своим народам дан,
Как в месяц зимний луч полдневный.
Блеснув на час, ты вдруг исчез
И стал предметом наших слез.

ЯВЛЕНИВ ВТОРОЕ

Те же и служитель Старнов, несущий чашу пиршеств.

Колла

Для излияния, по воле, Старн, твоей,
Из сотов пчельных мед несется в чаше сей.

Стары

Внеси на холм, поставь на жертвенник могильный;
Там примирения прольётся ток обильный.
Когда возьмет Фингал там чашу празднества,
Ты, Колла, знак подай к свершенью торжества.

Колла, приняв чашу от принесшего, идет с оною на холм.

Хор бардов

Во мраке туч как грозный гром,
Ты не носись в странах воздушных;
Но преселись во горний дом
Твоих отцов великодушных,
Седящих в радужных кругах
С спокойством светлым на челах.

Фингал

Нет, гласам никогда надгробным я не внемлю,
Чтоб мысль не возвращал в отеческую землю,
Где возвышенный ряд родительских могил
Служил источником моих душевных сил;
Где часто при заре, над молчаливым холмом,
Под облачной грядой, беседовал я с сонмом
Почиющих отцов… Казалось, глас взывал,
Который мужество мне в чувство проливал.
Унылы высоты теперь остались холмны,
И тени в облаках печальны и безмолвны,
С вечерней тишиной, при уклоненьи дня,
По холмам странствуют, искав вотще меня.
Я удалился вас, от оных мест священных,
За волны шумные, в страну иноплеменных,
Куда меня влекла могущая любовь.
Но вы не сетуйте: она и вашу кровь
В весенний возраст дней, как огнь, воспламеняла;
Улыбка красоты и вас равно пленяла.
Вы были счастливы; но я!..
(Впадает в задумчивость)

Старн
(тихо Колле)

Еще ли ждать?
В нем дух уныл: нам знак не в сей ли час подать?

Колла

Доколе, государь, свой меч Фингал имеет,
Противустать никто из воинов не смеет.

Старн
(Колле)

Я способы найду его меча лишить.
(К Фингалу)
Не время ли, Фингал, нам к играм приступить,
Почтить сражением умершего героя?
Отборны воины готовы здесь для боя.
Но, чтобы большее в них мужество возжечь,
Наградой лестною им предложи свой меч.
Потщатся воины быть оного достойны.

Фингал

Над гробом храброго сражения пристойны;
Отрадою и в жизнь их почитал твой сын.
Я победителям не только меч один,
Но и мой звучный рог наградой предлагаю:
Познай, о Старн, как прах Тоскара почитаю.

ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ

Прежние  и  осьмнадцать воинов Старновых во всеоружии выходят из-за холма и,
проходя  мимо  могилы  Тоскаровой, преклоняют оружия. Между ими идет Карилл.
Потом  изображают  они  сражение,  в котором Карилл и другой воин, оставшись
победителями над прочими, сражаются между собою. Карилл обезоруживает своего
противника,  и  оба  являются пред Старна, который подводит их к Фингалу для
получения предложенного награждения.

Старн

Фингал! как судия, как славный сам боец,
Ты награди теперь отважность их сердец.
Сему принадлежит твой рог далекозвучный,
А сей, пред прочими в бою благополучный,
Пусть примет славный меч от рук, Фингал, твоих.

Фингал
(воину, отдавая свой рог)

Прими мой рог… всегда он воинов моих
К сраженьям призывал, их призывал ко славе.
(К Кариллу)
А ты, искуснейший из всех, который вправе
Носить Фингалов меч… Что вижу я? Карилл!
Ты ль мужеством в бою награду заслужил?
В отважности твоей уверен был и прежде.
Вот меч: ответствуй ты всегда моей надежде!
Но ты колеблешься и не берешь его;
Смущенье на челе зрю духа твоего…
Что значит то?

Старн
(поспешно берет Фингалов меч. К Кариллу)

Почто безмолвным остаешься?
Иль недостойным ты награды признаешься?
(Вполголоса)
Прими, беги и скрой страх слабыя души.
(К Фингалу)
Иди, Фингал, на холм и тризну доверши.

Фингал восходит на холм и берет чашу, поставленную на жертвеннике. В сие
самое время ударяют в щит.

Фингал

Я слышу браней глас!

Старн

И смерть тебе, злодею!

Воины
(устремляются к холму)

Умри, Фингал!

Фингал
(бросая чашу)

И я оружья не имею!
(Увидев висящий на дереве меч, срывает оный.)
Тоскаров вижу меч, защитою мне будь!

Старн
(остановившимся воинам)

Чего робеете? врага пронзите грудь!

Фингал

Лишь шаг, и будет Старн моею первой жертвой.

Старн

Не бойтеся угроз: пущай паду я мертвый,
Лишь кровию его спокойте сына прах.

Фингал

Кто смеет приступить?

Воины
(устремляются еще раз)

Умри!

Старн

Разите!

Колла

Страх!
Фингала воинов сюда ведет Моина.

Воины удаляются к стороне Старна.

Старн

О ярость! не могу я отомстить за сына!

Явление последнее

Прежние, Моина, Уллин, воины Фингала.

Фингал
(бросается к Моине)

Моина! ныне жизнь твоей любви мне дар!

Моина

О радость! я могла тот отклонить удар,
Который наднесла невольно на Фингала:
Тебя, на холм послав, на смерть я посылала.
Но естьли счастливо спасен ты ныне мной,
Останется ль отец виновным пред тобой?

Фингал

Достоин твой отец… но не окончу слова.
Взирай! страдает как его душа сурова!
Но не раскаяньем сия душа полна:
Отмщеньем, злобою терзается она.

Старн

Ты наконец познал мои сердечны чувства!

Фингал

Познай и ты тщету коварного искусства.
В расставленну мне сеть ты сам, о Старн, упал,
И, саном возвышен, ты сердцем столько мал,
Что ныне жизнь твоя от рук моих зависит.

Старн

Здесь жизнь… от рук твоих?.. Фингал легко то мыслит.

Фингал

Моими войсками отвсюду окружен,
По слову одному ты можешь быть сражен,
И ты, и ратники, служители лукавства,
И казнь в сей день принять, достойную коварства.
По справедливости измену наказав,
Пред всей твоей страной, пред светом буду прав.
Но безоружного разит один бесчестный:
С моими мыслями поступок несовместный!
Сколь сердцу Старнову всегда приятна месть,
Мне столько же всегда священна будет честь.
Обиды от врагов свирепый отомщает,
Дух кроткий их простит, великий забывает.
Ты мстил, забуду я, вот разность между нас!
Ты пленником моим уже один был раз;
Теперь в моих руках, но будь опять свободен!
Мир искренний со мной когда тебе не сроден,
Позволь ты дочери моей супругой быть,
И с нею поспешу от сей земли отплыть.

Моина

Как можешь речь к отцу толь обращать жестоку?

Фингал

Быть твердым надлежит, как говоришь пороку.

Старн
(по некотором молчании)

Сердечны чувствия и мой свирепый нрав
В сей самый день, Фингал, в несчастный день познав,
Ты хочешь, чтоб я дочь тебе вручил супругой;
Ты можешь требовать? Скажи, какой заслугой?
Что право подает? или мой плен, позор?
Иль, лучше на сей холм ты обратя свой взор,
На холм, воздвигнутый тобой сраженну сыну,
Союза объяви мне право и причину.
Печаль мою, и нрав, и мщение порочь
И докажи отцу, что должен ныне дочь
На самом холме сем, над прахом здесь сыновным,
Тебе в супруги дать согласием виновным.
Нет, нет, Фингал! меж нас несбыточен союз.
Отмщение!.. других мне нет с тобою уз.
Мне брак предлогом был, но смерть твоя желаньем;
Дарить тебя хотел не дочерью, страданьем.
Не храм, готовил гроб; не брачных свет огней,
Но блеск, но грозный блеск убийственных мечей.
Хотел, чтобы погиб ты смертию бесчестной,
И не моей рукой, рукою неизвестной;
Дабы к страданию по смерти ты возлег
На тучи хладные, носящи град и снег;
Хотел тебе принесть в те смертные минуты
Все долговременны мои мученья люты.
Оден, судьба и дочь – мне изменило все:
Не изменит теперь отчаянье мое.

Вынимает из пояса кинжал и стремится на Фингала. Моина, приметившая движение
его руки, бросается спасти Фингала.

Моина

Что делаешь, отец?

Старн

Еще ль остановляешь?
(Поражает ее кинжалом)
Несчастная, умри, коль долгу изменяешь!
И пусть со мною здесь погибнет весь мой род!
(Закалается)

Фингал
(хочет устремиться на Старна, и воины Фингала за
ним также устремляются)

Злодей!

Моина

Постой, Фингал! остановись, народ!
Мой горестный отец сам ныне гнева жертва.
(К Фингалу)
О радость! за тебя я упадаю мертва.

Фингал

Увы! она прешла!.. Неистовый отец!

Старн

Ты страждешь горестью! Итак, я наконец
Доволен… отомщен… и счастлив умираю…

Колла относит его на камень.

Фингал

Моины нет! увы! я с нею все теряю.
О злополучие! о горестный удар!
И я живу еще?.. И жизнь, Моины дар,
Сей дар несчастный мне виной ее кончины!
И я живу еще? жить должен без Моины!
И всякий день в мечтах ее я буду звать;
И будет всякий день мне сердце отвечать,
Что я лишен ее, остался на мученье.
Мне ждать ли, чтоб судьба прервала дней теченье,
Когда к страданию даны мне грустны дни?
Прерву…
(Вырывает из рук Уллина меч и хочет заколоться)

Уллин
(остановляет руку Фингала)

Фингал! тебе ль принадлежат они?
Ты царь, с народами священным узлом связан:
Для подданных твоих ты жизнь хранить обязан.
Рассудка, должности днесь гласу ты внемли.

Фингал

Увы! жестокий долг! мой друг, из сей земли
Ты извлеки меня, из сей земли плачевной;
Но, в облегчение моей тоски душевной
(указывая на тело Моины)
Возьми ты сей предмет, чтобы я каждый день
Из гроба воззывал Моины легку тень.

В отчаянии упадает к Улинну, воины подходят к телу Моины;
занавес опускается.

Конец трагедии
FIN DE LA TRAGEDIE

 

Prince Alexandre Chakhovskoy : Le Cosaque poète – Traduction française

Théâtre Russe
Vaudeville
комедии, водевили

Alexandre Chakhovskoy (chakhovskoï)
Александр Александрович Шаховской
1777-1846

LE COSAQUE POèTE
Казак-стихотворец

DIT LE PREMIER VAUDEVILLE RUSSE
признается первым русским водевилем

Shachovskoy Alexandre Alexandrovich Prince Alexandre Chakovskoy Le Cosaque poète Traduction Française Artgitato

Première à Saint-Pétersbourg
Премьера: Петербург

Le 15 mai 1812  -15 мая 1812
«Казаку-стихотворцу» принадлежит заметное место в истории украинского и русского театра
«Le Cosaque poète » tient une place de choix dans l’histoire du théâtre ukrainien et russe

VAUDEVILLE EN SEIZE SCENES

Extraits

***

SCENE 1

ANNETTE
(elle sort de sa maison. Elle observe la route et se met à chanter)
« Un jeune cosaque s’en va en guerre

Les adieux à sa belle, il ne se lasse
Ma belle ! Toi qui m’es si chère
Ne pleure plus tes si doux yeux.

Un jour je serai plein de gloire
Et alors, je reviendrai
Ma monture me mènera à la victoire
Allons ! Ma belle ! Adieu !

Mon bel amant ! Mes larmes ne s’arrêtent plus
Mon aimé ! Ne m’abandonnes pas !
Pense, mon bien aimé, combien le bruit des armes
Vont me transpercer !

Tu parles de gloire, tu parles de conquêtes
Cela m’est bien égal. Il ne m’importe que toi
Va ! Pense à ton Annette
Va ! Tout le reste n’est rien pour moi ! »

Tout le reste n’est rien pour moi…Comment chanter cette chanson sans fondre en larmes ? Mon Klimofski l’a composée pour moi seule. Maintenant, il est parti. Et ce triste Prodius qui cherche toujours à me fiancer. Oui il est riche, mais…

« Mon ami. Il ne m’importe que toi
Va ! Pense à ton Annette
Va ! Tout le reste n’est rien pour moi ! »

****

SCENE 2
ANNETTE, LE PRINCE et DAMIEN
(le Prince en soldat a son bras en écharpe)

DAMIEN
Prince, entendez-vous cet oiseau ? Son chant est si mélancolique.

LE PRINCE
Je n’aperçois qu’une jeune fille.
(Il s’approche d’Annette)
Bonjour, mademoiselle.

ANNETTE
Bonjour à vous, soldat.

DAMIEN
Est-ce toi qui chantais ainsi ?

LE PRINCE
Qui pleurait.

ANNETTE
Je suis si triste.

LE PRINCE
Pourquoi donc ?

ANNETTE
C’est mon bien aimé ! Mais n’allez pas le crier sur les toits !

DAMIEN
Sois sans crainte. Nous sommes des soldats guidés par l’honneur. Nous serons tenir le secret.

ANNETTE
Mais vous-mêmes, revenez bien de la guerre ?

LE PRINCE
Nous revenons blessés et rentrons chez nous.

ANNETTE
Blessés ! … Vous avez dû vous battre courageusement !

DAMIEN
Evidemment ! Nous sommes les soldats de la garde !

ANNETTE
De la garde ! Vous suivez donc les pas du Tsar ?

LE PRINCE
C’est le Tsar lui-même qui nous guide !

DAMIEN
Le Tsar est partout ! Et la victoire le suit à ses trousses !

« Les musulmans et les suédois
seront les témoins de notre avenir glorieux
Mille fois le tsar en personne
A la victoire nous a conduits.
C’est notre guide, notre Père
Pour nous il est le protecteur
Se battre devant lui et mourir pour lui
Sera notre plus cher désir. »

ANNETTE
Vous avez quitté Pultava ?

DAMIEN
Oui nous revenons de la quitter ! Et nous ne sommes pas prêts de l’oublier !

ANNETTE
Et les cosaques ? Vous les avez vus ?

LE PRINCE
Il y avait bien le régiment d’Iskra et celui de Kotchoubey.

ANNETTE
Avez-vous rencontré ou entendu un certain Klimofsky ?

LE PRINCE
Klimofsky ? ça me dit quelque chose. Ne serait pas ce cosaque qui compose des ritournelles ?

ANNETTE
Oui ! C’est lui ! Tout à fait lui !

LE PRINCE
Et la chanson que tu chantais, était-elle de lui ?

ANNETTE
Il l’a faite pour moi.

LE PRINCE
Vous êtes fiancés ?

ANNETTE
Oui. Je suis la fille de la veuve Dobrenko. Nous devions nous épouser. L’auriez-vous aperçu ?

LE PRINCE
Malheureusement, non.

ANNETTE
Et d’où le connaissez-vous donc ?

LE PRINCE
Par ses chansons !

ANNETTE
On les chante dans les troupes ?

LE PRINCE
Oui. Ainsi que le Tsar lui-même qui aime à les entendre.

ANNETTE
Le Tsar lui-même ! Le Tsar écoute les chansons de mon Klimofski !
(Tout à coup, elle devient triste)
Et moi qui ne deviendrai jamais son épouse.

DAMIEN
Et pourquoi diable ?

ANNETTE
La cause au seigneur Prodius qui habite plus loin dans sa riche demeure. Il m’aime. Ma mère, une pauvre veuve. Mon amoureux est parti à la guerre. Il n’est toujours pas revenu. Et ce Prodius est le seul à aider ma pauvre mère. J’ai fait la promesse de l’épouser. Pouvais-je faire autrement. Ma mère me suppliait : aie pitié de moi, me disait-elle. Devant ma réticence, elle pleura. Et je lui céda.

LE PRINCE
Oui tu as réagi courageusement. Mais, peut-être, pourrait-on trouver un remède.

ANNETTE
Un remède ? Comment…

LE PRINCE
Nous ne sommes que des humbles combattants. Personne à cette heure ne nous a offert un gîte.

ANNETTE
Attendez! Ma pauvre mère a beau être malade, c’est avec joie que nous partagerons le souper. Attendez, je reviens !

****

SCENE 3
LE PRINCE ET DAMIEN

LE PRINCE
Quelle brave jeune fille ! Je suis ravi de tomber sur le village de notre Klimofski. Notre Tsar en personne apprécie ses chansons pleines de vigueur et de verve patriotique. Il souhaite rencontrer le poète cosaque.

DAMIEN
Monsieur ! Et pour ce Prodius qui veut obtenir les faveurs de notre Annette. Ce coquin doit faire parti de ces pendards qui spolient les biens du Tzar et tout ça pendant que nous nous battons !

LE PRINCE
C’est tout à fait possible. C’est le Tsar qui m’envoie ici afin d’examiner si ses ordres sont bien exécutés et si on s’est bien comporté. Je vais me déguisé en soldat et je passerai alors totalement inaperçu. Je verrai bien la vérité dans cette contrée.

DAMIEN
Diable donc !  Qu’est-ce qui sort de cette demeure ?

****

SCENE 4
LE PRINCE, DAMIEN, PRODIUS et GREGOIRE

PRODIUS
(Fort)
Eh ! Que l’on prépare le pot-au-feu… et les tartes…et les entrées. Allez ! Allez ! Maître Grégoire dort encore !
(Il se dirige vers la maison de Grégoire et frappe)
Grégoire ! Grégoire !

GREGOIRE
Quel bazar ! Que se passe t-il donc ?

PRODIUS
Grégoire ! Grégoire !

GREGOIRE
Je suis là, monsieur. Je suis là.

PRODIUS
Tu es là, mais tu te fais attendre. Viens, il faut que nous parlions.

GREGOIRE
Doucement, monsieur, doucement.

PRODIUS
Je te dire de faire au plus vite.

GREGOIRE
ça y est. Me voici.

DAMIEN
(au Prince)
Quel triste sire !

GREGOIRE
Sieur Prodius, comment allez-vous ?

LE PRINCE
C’est donc lui, ce Prodius !

PRODIUS
Maître Grégoire, il me faut votre conseil. Mes nuits sont des enfers et le jour l’appétit m’a abandonné. Je ne pense plus qu’à notre Annette.
(Il chante)
« Je suis inquiet
De jour comme de nuit,
Mon Annette, mon amour
Me poursuit toujours
Ses si beaux yeux
M’ont enchanté
Je n’ai plus le cœur à boire
Ni à rire, ni à chanter.

Seul je suis
Avec mes cheveux gris
Et sans joie
Je regarde mon bétail
Et j’en ai oublié
De compter mes deniers
Ah! Ce que j’aime !
Voilà tout mon malheur.
« 

LE PRINCE
Le bougre est emballé !

GREGOIRE
Pas d’inquiète ! Diantre ! La mère en est d’accord. Les choses suivent leur chemin.

PRODIUS
Alors, je vais de ce pas chez elle.

LE PRINCE
Suivons ces gaillards et nous apprendrons à mieux les connaître.

GREGOIRE
(Il aperçoit Damien et le Prince)
Monsieur.

PRODIUS
Qu’y a-t-il ?

GREGOIRE
Ce sont les soldats du Tsar.

PRODIUS
(il se met à trembler)
Et alors !

GREGOIRE
Ils doivent savoir ce que vous avez fait aux cosaques et peut-être sont-ils au courant des quelques malversations des deniers de l’Etat.

PRODIUS
(à part)
Je pourrais, il est vrai, passer un mauvais moment… Ces coquins-là ont l’œil partout. Ils vont sentir la chose .

(Le Prince le salue)
Grégoire, ces soldats nous saluent.

GREGOIRE
Oui et bien bas

Traduction Jacky Lavauzelle